Олег Вещий

Просто отношения между Олегом и его «родственником» Игорем вызывали не меньше недоумений и требовали простых и понятных объяснений. А отсюда уже нить потянулась и к Рюрику. Воспользуюсь ещё одной цитатой: «Взаимные отношения Олега и Игоря не были, очевидно, определены… иначе… ему не пришлось бы прибегнуть к искусственной комбинации, – то есть к объявлению Игоря сыном Рюрика» (В. Кожинов) – и его же цитатой продолжу: «Дело в том, что к моменту составления „Повести временных лет“ на Руси прочно установился порядок престолонаследия от отцов к сыновьям, и летописцы, надо думать, просто не могли иным образом представить ход дела после смерти Рюрика: его должен был сменить именно сын» (В. Кожинов).

На самом деле, рассуждая в правильном направлении, В. Кожинов, остановившись на своём замечательном предположении, совершенно выпустил из виду основную причину совершенного летописцами обмана. Однако продолжим.

«Игорь, безусловно, никак не мог быть сыном умершего за шестьдесят лет до начала его правления Рюрика: целый ряд сведений показывает, что он стал князем Руси, а также отцом Святослава в весьма молодом возрасте, а мнимые даты его рождения и женитьбы были вымышлены для того, чтобы превратить его в Рюрикова сына. Правда, при этом решении вопроса мы вроде бы опять-таки оказываемся не в ладах с хронологией, ибо Олег предстает как невероятный „долгожитель“: ко времени кончины Рюрика в 879 году он являлся, очевидно, уже взрослым человеком, и к 940 году должен был приближаться по меньшей мере к девяностолетнему возрасту….» (В. Кожинов).

Один из самых влиятельных деятелей советской историографии академик Б.А. Рыбаков объявил дошедший до нас текст Повести отражением ее третьей редакции, созданной в 1118 году при дворе князя Мстислава Владимировича, заметно исказившего «широкое полотно общеславянской жизни, нарисованное Нестором». По его мнению, именно в редакции 1118 года «Игорь стал сыном Рюрика, Олег его воспитателем, а Аскольд и Дир – воеводами Рюрика и варягами».

Что интересно, иноземные писатели также не знают такого русского князя – Рюрика, хотя и упоминают двух следующих князей – Олега и Игоря (Д.С. Лихачев). Долгое время память о Рюрике только в Новгороде и теплилась. «Кроме „Повести временных лет“ ни одно литературное произведение Киевской Руси не знает Рюрика как основателя княжеского рода. Другие важнейшие исторические сочинения раннекиевской поры („Слово о Законе и Благодати“ Илариона и „Память и похвала князю русскому Володимеру“) возводят начало династии русских князей к Игорю, именуя его Старым» (Д.С. Лихачев).

Продолжая мысль академика Лихачёва, можно дополнить, что в упоминаемых им сочинениях родословная русских князей не углубляется далее прадеда Ярослава – князя Игоря, о котором мы и ведём речь. И Иларион, и Иаков не сочли возможным продолжить генеалогию Ярослава в глубь времен, что говорит о том, что к середине XI века информация о них была недостаточно ясной и уверенной и явно, что речь шла не о Рюрике Новгородском, который был всем известен. Для них вся династия называется не Рюриковичи, а Игоревичи, что значительно вернее. Можно отмахнуться от их рассуждений и размышлений. Но люди это были знающие и авторитетные, куда ближе к описываемым событиям.

И это не единственная странность.