Она друг Пушкина была. Часть 2

— Я это делаю каждый раз, когда приезжаю в Софию. Заказываю трёхцветную, как прежнее российское знамя, ленту с надписью: «Русским героям, павшим в войне 1877—1878 гг.». Подхожу к пьедесталу и замираю по стойке «смирно» на том самом месте, на котором стоял мой дедушка во время церемонии открытия памятника в августе 1907 года. Этот момент запечатлён на фотографии. Храню её свято!

В этот перестроечный 1988 год возложение венка проходило торжественно, в присутствии военного атташе и других сотрудников советского посольства. Эдуард Александрович всунул мне в руки фотоаппарат и скомандовал: «Снимай!»

В начале декабря от Эдуарда Александровича пришла бандероль с несколькими переписанными на машинке страницами из дневника. В неё было вложено коротенькое письмо:

Это всё, что удалось пока дешифрировать в рукописи князя Лихтенштейна. С праздником Христова и с Новым годом! Спасибо за дружбу! Эдуард.

Записи князя Фридриха разочаровали. В отличие от Долли Фикельмон, он только фиксировал, почти без комментариев, встречи с петербургскими знакомыми. И среди них — увы! — не было Пушкина. Теперь можно было категорично заявить: этой фамилией он называл М. А. Мусину-Пушкину и её супруга. Я потеряла интерес к дневнику. Натов ещё раньше меня понял бессмысленность своих усилий. Жалко было труда всех тех людей, которые пытались нам помочь прочитать этот документ.

Но вот в марте 1989 года — новая объёмистая бандероль от Фальц-Фейна. В неё был вложен расшифрованный наконец полностью дневник князя Лихтенштейна. Первая в нём запись была сделана 17 января[204] в Вене: В 8 часов утра умерла княгиня Меттерних. Мы подумали, это отсрочит наш отъезд. В 12 часов я пошёл в Государственное канцлерство и ждал там до 2-х Фикельмона. Он сообщил нам: отбываем сегодня вечером в восемь. Я сумел навестить Карла, Луи и Венцеля. Во время обеда пришёл Франц[205] с сообщением о смерти Клари. Ужасное чувство, когда всё — одно за другим — сваливается на тебя, чтобы окончательно отравить тот день, в который надолго покидаешь своих и знаешь, как будет печально без них.

Упомянутые два факта — смерть княгини Меттерних и князя Клари — помогли Клаудиусу Гурту установить дату начала записей (князь не обозначил в дневнике год!) — не январь 1830 г., как предполагалось раньше, а январь 1829-го. Фридрих Лихтенштейн и обер-лейтенант егерского полка барон Салис выехали с Фикельмоном в Петербург. Вместе с ними отправился и курьер. Опережая их, он спешил с донесением русскому царю о прибытии чрезвычайной делегации. Вечером 7 февраля (26 января) путешественники въехали в Царское Село. Временная миссия генерала в России продолжалась до 12 мая 1829 г. Князь Лихтенштейн упросил Фикельмона оставить его на некоторое время при австрийской миссии в Петербурге. И граф нашёл это вполне естественным.

Продолжение не следует

Новая датировка меняла многое. Большая часть записей относилась к тому периоду, когда графини Фикельмон не было в Петербурге. Общество князя Лихтенштейна составляли военные, сотрудники австрийского посольства, несколько светских знакомых. Среди них — Гурьевы, Мусины-Пушкины, Лавали, Е. М. Хитрово и её сестра Анна — жена генерал-майора Н. 3. Хитрово, Адель и Елена Тизенгаузены, Елена Завадовская, София Урусова, Александра Сенявина… И конечно же, Геккерен, который заманивал к себе в сети всех красивых молодых людей. Знакомые всё лица из пушкинского окружения! Очень скоро почти со всеми князь Фридрих был на короткой ноге. Приезжал к ним в дом без приглашения. Иногда даже его бесцеремонно выставляли. Любезничал с дамами, оставался у них обедать. Выезжал с ними на прогулки. Катался с горок на санках. По вечерам танцевал на балах. В этом суматошном распорядке дня, начинавшемся с обязательного присутствия на парадах[206], не было места для Пушкина. Он мог встречать Поэта средь какого-нибудь шумного бала, но вряд ли они были знакомы. К тому же в мае 1829 г. Пушкин уехал на Кавказ. И появился в Петербурге только в десятых числах ноября.

Впрочем, я обнаружила косвенное подтверждение их встречи. Для этого вновь придётся обратиться к уже рассказанному выше эпизоду из мемуаров А. О. Смирновой-Россет.