Она друг Пушкина была. Часть 2

Оба рассказчика говорят о танцах, которые состоялись после представления «живых картинок». Лихтенштейн не уточняет, где танцевали. Но если в самом деле у Карамзиных, значит, князь видел там Пушкина. В Петербург Лихтенштейн приехал 7 февраля. С тех пор не прошло и месяца. Ни русского языка, ни русской литературы он не знал. Имя Пушкина ничего ему не говорило. Всё его внимание было приковано к хорошеньким женщинам. Смирнова в своём рассказе упомянула, что у Карамзиных все кавалеры были заняты и она осталась без партнёра. Вот именно тогда к ней подошёл Пушкин. Мог ли порхающий с цветка на цветок молодой князь заметить какого-то невзрачного с виду, угрюмо подпирающего дверь человека?! Он познакомился с ним позднее в салоне Фикельмон. И как помните, Долли называет обоих в числе ряженых, объезжавших на святках, 12 января, петербургские дома. Потом вся компания вернулась к посланнице домой на ужин. Общительный, любознательный и весьма разумный для своих 22 лет князь (в этом убеждаешься, читая его рассуждения о состоянии русского флота, армии, судостроения, промышленности, о военных операциях на Балканах) не мог не привлечь внимания Поэта. А необыкновенная одухотворённость речей Пушкина не могла не впечатлить пылкого юношу. Но, увы, обнаруженные в Лихтенштейне петербургские записи князя обрываются 1 августа (20 июля по старому стилю). Найти продолжение дневника пока не удалось. А оно существовало. В конце первой тетрадки князь отметил, что впредь будет отмечать только особенно важные события.

У Лихтенштейнов в Австрии было несколько замков. И в каждом из них были семейные бумаги. Резиденция княжества раньше находилась в Холленеге в австрийской провинции Штирия. Княжеский архив был захвачен советскими оккупационными войсками и в 1945 г. на двух грузовиках вывезен в Советский Союз. Ещё до вступления русских в Вену князь Лихтенштейн успел перевезти документы из своей венской придворной канцелярии в Вадуц.

Остаётся только сожалеть, что пушкинистика лишилась второй части дневника, где, возможно, были зафиксированы встречи и беседы с Поэтом. Однако и сохранившиеся 35 страничек машинописного текста содержат любопытные штрихи к портретам людей из близкого круга Пушкина. Женщин, которыми он восхищался, мужчин — друзей и врагов: Фикельмоны, сотрудники австрийского посольства, французский посланник герцог Мортемар[213], Юсупов, «Рябчик» — Голицын, Геккерен, братья Строгановы, Сухозанет…

Между парадами, балами, картами

Фикельмоны прибыли в Петербург в ночь на 30 июня. Фридрих Лихтенштейн был убеждён, что посланник вернёт его в Австрию. Перед отъездом из России он решил увидеть Москву.

29 июня (по старому стилю — 17 июня. — С. Б.). В 4 часа Ваня и я отбыли в Москву. Ижора. Тосно. Померания.

Ваня — это кузен Долли коллежский асессор Иван Матвеевич Толстой, сын сенатора Матвея Фёдоровича и Прасковьи Михайловны Кутузовой — сестры Е. М. Хитрово. Он был добровольным гидом князя во время путешествия в древнюю столицу.

2 июля. В 6 часов утра мы прибыли в Москву. После хорошего завтрака прокатились немного по городу. И потом в Кремль. Открывшийся вид — самое прекрасное, что я когда-либо видел. Это невообразимое множество церквей с зелёными, голубыми и золотыми куполами — совершенно невероятная красота! Невозможно насытиться созерцанием всего этого.