Она друг Пушкина была. Часть 2

В доме на Английской набережной молодая супруга Ивана Григорьевича Сенявина устроила уютное гнёздышко. Объявила, что запросто принимает у себя по утрам. Она выписывала из Франции журнал «Revue des Deux Mondes» («Ревю двух миров»). Просвещалась по части светской заграничной жизни. В журнале вычитала о новой моде — представлять в салонах «живые картинки». И, кажется, первой ввела её в петербургской столице. Смирновой особенно запомнилось то представление в доме Сенявиной, в котором она сама принимала в них участие и пожинала лавры. В сцене «Уроки музыки в Торбюри» Россети, в платье с широкими, отороченными кружевом рукавами, с длинными локонами вдоль нарумяненного лица, сидела за покрытым ковром столом и слушала музыку. Граф Гаген, секретарь прусского посольства, изображал играющего на виолончели музыканта. Софи Урусова, которую забыли нарумянить, стыдливо прикрывала нотами лицо. Картинка восхитила присутствующих, и они заставили исполнителей дважды повторить её. Затем настал черёд Завадовской. Она представляла сцену «Мать Гракхов». Потом я в итальянке, — вспоминала Александра Осиповна, — в крестьянском итальянском костюме сидела на полу, а у ног моих Воронцов-Дашков в костюме транстевера лежал с гитарой. <…> Большой успех, и повторяли три раза…[207] После представления все присутствующие, не переодевшись, отправились в каретах (если память не изменила Смирновой — ведь рассказывала об этом много лет спустя) к Карамзиным, где танцевали под аккомпанемент тапёра. У Карамзиных был Пушкин. По своему обыкновению, стоял у косяка двери. Вдруг подошёл к Россети и пригласил её на мазурку. Вероятно, это была одна из первых их встреч. — Как хорошо вы говорите по-русски! — удивился Поэт. — Ещё бы, мы в институте всегда говорили по-русски, нас наказывали, когда мы в дежурный день говорили по-французски… Дальше разговор продолжался по-французски. — Но вы итальянка? — спросил он. Она ответила, что не принадлежит ни к одной нации, и объяснила ему почему…[208]

Лихтенштейн был завсегдатаем салона Александры Сенявиной, обедал у них в доме, часто играл в карты. Хозяйку находил красивой и приятной женщиной, но, пожалуй, она осталась единственной, за кем он не волочился. В тот вечер, когда представлялись живые картинки, он был у Сенявиной. И вернувшись, домой, описал этот эпизод в своём дневнике. Оттого его рассказ более достоверен, хотя не столь живописен и предельно лаконичен. Но главное — теперь мы знаем точную дату этого события.

2 марта (18 февраля по старому стилю). Парад. Вечером были Tableaux (картинки) у Сенявиной. «Дидо» — Завадовская, Пушкина и Пасмакова[209]. «Фламандские картинки» — Урусова, Россети, Гален[210]. «Святая Сесилия» — Гурьева, Жлолинищева[211], Россети, Тизенгаузен, я, Лагренэ, Сюлливан. «Портреты» — Завадовская, «superbe» (великолепна — франц.). Тизенгаузен, фон Ринс, Миделтон и Сен-Жермен. После этого были танцы. Лобковиц не присутствовал[212].