Она друг Пушкина была. Часть 2

Среди первых засвидетельствовал своё почтение Анатолий Демидов, один из богатейших людей России. Молодому Анатолию Демидову — восемнадцать лет, а выглядит так, как будто ему пятьдесят. С небольшим, болезненным лицом, сутулый, с красивыми, одухотворёнными глазами. Разговаривает умно и учтиво. Нужно учитывать, что этот миллионер — ещё почти дитя, а уже сам себе господин. Фикельмон сказал, что у него больная грудь, потому что в каждом кармане фрака носит по миллиону, и этот груз чересчур тяжёл для его хилого телосложения. В самом деле, необходимо быть очень сильным, хотя бы духом, чтобы выдержать это бремя всеобщего заискивания, безграничной независимости и огромных средств для удовлетворения собственных страстей.[30]

Анатолий Николаевич Демидов был сыном тайного советника Николая Никитича и баронессы Елизаветы Александровны Строгановой. Он родился во Флоренции в 1812 году и воспитывался в Италии, где его семья жила до смерти отца в 1828 г. Приехав в Россию, он, по всей вероятности, чувствовал себя здесь таким же иностранцем, как и выросшая в Италии Долли. Он поспешил познакомиться с ней. Она же видела в каждом, кто прибыл из страны её молодости, друга и чуть ли не родственника. И, конечно же, в эту первую встречу с Демидовым они вспоминали Флоренцию, Рим, Неаполь, их общих тамошних знакомых — итальянцев и русских. От этих воспоминаний ещё острее ощущалась неуютность петербургского климата. В тот холодный осенний вечер Долли, наверное, и об этом говорила с Демидовым. Зима в 1829 году выдалась ранняя — первого октября в Петербурге уже выпал снег. От одной мысли, что так будет продолжаться целых семь месяцев, у молодой женщины болезненно сжималось сердце. Очевидно, влияние севера подавляет человека, даже если при такой счастливой жизни, как моя, я испытываю нужду постоянно бороться с тоской и меланхолией, — отметила она в дневнике. — Упрекаю себя, но бессильна справиться с этим. Виновата в этом прекрасная Италия, лучезарная, сверкающая и нежная, которая превратила первую мою молодость в картину, сотканную только из цветов, благоухания и гармонии, и словно накинула вуаль на остальную часть моей жизни, которую я должна вести вдали от неё. Не многие могут понять это, и только человек выросший и воспитанный на юге действительно знает и эту жизнь и её очарованиеI