Она друг Пушкина была. Часть 2

Не думал я встретить уже когда-нибудь нашего Грибоедова! Я расстался с ним в прошлом году, в Петербурге, перед отъездом его в Персию. Он был печален и имел странные предчувствия. Я было хотел его успокоить; он мне сказал: «Vous ne connaissez pas ces gens-là: vous verrez qu’il faudra jouer des couteaux». Он полагал, что причиною кровопролития будет смерть шаха и междуусобица его семидесяти сыновей. Но престарелый шах ещё жив, а пророческие слова Грибоедова сбылись. Он погиб под кинжалами персиян, жертвой невежества и вероломства. Обезображенный труп его, бывший три дня игралищем тегеранской черни, узнан был только по руке, некогда прострелянной пистолетною пулею[32].

В начале августа 1829 года кортеж персидского принца въехал в Петербург. 10 августа император давал ему торжественную аудиенцию в присутствии всего двора.

Огромный представительный зал св. Георгия сиял великолепием. По одну сторону трона на специально возведённых трибунах разместился дипломатический корпус. Здесь же выстроились царедворцы и офицеры в парадной форме. По другую сторону трона — фрейлины и дамы высшего света. Император и императрица поднимаются на трон, в ту же минуту распахиваются двери зала и появляется принц Хозрев-Мирза в сопровождении большой свиты — у многих красивые лица, серьёзные, разумные, но у всех немного дикие глаза, — замечает Долли. — У принца чудесное лицо, словно из арабской сказки или поэмы, роста он небольшого, но очень гибкий и с грациозными движениями. Очень красивая голова, бархатные глаза, мягкий, меланхоличный взгляд, очаровательная улыбка. Одет он по-восточному — шаровары, златотканый кафтан, на голове небольшая чёрная шапочка. Раскланиваясь и улыбаясь, вручает императору послание шаха и произносит речь на ужасном, напоминающем собачий лай персидском языке. Ответное слово возложено на министра иностранных дел графа Нессельроде. Император пожимает принцу руку и вместе с ним удаляется в соседнюю залу для переговоров. Мир восстановлен.

Хозрев-Мирза начинает исполнять роль чрезвычайного посла — рассылает визитные карточки иностранным послам и в течение двух дней принимает их в предоставленной ему резиденции. Светская петербургская жизнь пришлась по вкусу молодому принцу. Долли встречает его на прогулке по Елагинскому острову грациозно гарцующим на арабском скакуне — и это ему очень подходит. В императорском театре в честь него состоялся концерт. С большим удовольствием слушал он европейскую музыку. В ответ на вопрос одного из придворных, какой инструмент ему больше всего нравится, он ответил: «Скрипка! — и добавил по-восточному цветисто: — Каждый звук этого инструмента напоминает мне глаза той дамы, чей взгляд каждый раз говорит моей душе.» Этой дамой оказалась сидящая в соседней ложе графиня Елена Завадовская, одна из красивейших женщин Петербурга.

Будто ожившие сюжеты восточных сказок разыгрывались в эти дни на скучной сцене петербургской жизни. Долли увлечённо описывала все мизансцены этого красочного спектакля. 12 августа 1829 года. Бал у обер-церемониймейстера двора графа Станислава Потоцкого. Персы — главные действующие лица. Превосходно ведут себя в столь чуждом им по нравам петербургском обществе. Графиня Фикельмон пытается взглянуть на происходящее их глазами. Им, которые держат своих женщин под паранджой, должно быть, странно видеть наших дам в глубоко декольтированных платьях, свободно общающихся с мужчинами и танцующих такие фривольные танцы, как мазурка и вальс.

Они имеют право слегка презирать нас за это, но, кажется, это ничуть не шокирует их и даже нравится.