Я не пошёл на парад, так как ещё хотел написать письма до поездки к г-же Татищевой, где мы должны были собраться в половине второго, чтобы отправиться в её загородное имение. Обе прелестных сестры (имеет в виду Елену и Адель Тизенгаузен) приехали самыми последними около трёх часов. Мы отправились в своих санях, одни за другими. На Неве встретили императрицу. На другом берегу стояли огромные пошевни с впряжёнными в них императорскими лошадями. К ним были привязаны 12 саней поменьше. Пошевни предоставили дамам, с ними был посол Долгорукий[244] и ещё кое-кто из мужчин. Другие дамы разместились на передних санках, в последних же, которые, как правило, опрокидывались, расположились мужчины. Я уселся с Сенявиной в последних; в санях перед нами устроились Потоцкий, Малышка, Волконский и Гален[245]. Эти четверо постоянно бы опрокидывались — postillon[246] передних саней делали всё возможное для этого, — если бы сидевшая позади меня Сенявина не перевешивалась телом то в одну, то в другую сторону и таким образом предотвращала падение. Но под самый конец, когда мы стали подъезжать к ледяной площадке, где возвышались горки, произошёл очень быстрый tournant[247], и мы сразу же поняли, что будет заварушка. Мы неминуемо бы опрокинулись, поэтому выпрыгнули из саней, чтобы увидеть, как падают другие. Потоцкий тоже выпрыгнул, однако слишком поздно, и его отбросило на добрых две сажени в сугроб. Туда же полетели и другие с ещё трёх-четырёх саней. Это было очень смешно. Некоторое время мы катались с горок. Оба организатора развлечения, Долгорукий и Воронцов[248], предоставили дамам большие, на 8 персон, сани. Один из мужчин стоял на запятках и подталкивал их до конца спуска, в то время как другие санки доезжали только до средины горки, и, чтобы съехать вниз, сидящим в них приходилось почти опрокидываться на спину. Мне было приятнее кататься с более пожилыми, так как, чтобы не упасть, приходилось держаться за дам и иногда особым образом скрещивать ноги, а для этого мне почти всегда требовалось определённое мужество. Правда, я пытался также несколько раз сам спускаться, но почти каждый раз падал, так что надо было пристраиваться к одним из саней или предоставлять управление кому-нибудь из мужчин. На этих маленьких санях стремительно летишь вниз и при этом испытываешь исключительно приятное ощущение. Это возбуждает дух и невероятно сладостно, что придаёт катанию на санях очарование, подобные же чувства написаны на лицах дам. После множества дурачеств мы наконец спустились вниз. Татищева, обе сестры, супруги Завадовские, Гален, Суворов и я. У того, кто вёл по льду сани, сломались коньки, и он поскользнулся, в результате чего санки уткнулись в стену и опрокинулись. Пушкину выбросило в сугроб, Завадовская упала рядом с ней, Урусова повисла на них, а Татищева упала попкой на леё. Другие дамы тут же поднялись, только г-же Татищевой доставляло удовольствие сидеть попой на холодном льду. Она страшно хохотала, не позволяла поднять себя и сидела так нескончаемо долго. Мы все тоже ужасно смеялись, только Малышка чуточку стыдилась — словно пугалась, что присутствует при чём-то не очень приличном. Затем мы возвращались в других санях, которые двигались несколько вкривь. Завадовский управлял, Завадовская и Пушкина сидели в кузове, а я стоял на запятках. Весьма приятно провели время до обеда. Очень вкусно пообедали в стеклянном павильоне. Потом снова катание на иллюминированных горках. После этого все вернулись в дом, где всё было подготовлено к представлению одной французской комедии, исполненной французскими актёрами. Она была ужасно скучна. Ко всему прочему я очень много пил, так что клонило ко сну и во время спектакля я сладко поспал. Под конец в саду устроили ещё один espuce (вид — франц.) фейерверка, не особенно примечательный. Была музыка, и начали танцевать, однако некоторыми, из-за чрезмерной набожности, это воспринялось не так, как надо. Предаваться во время постов всевозможным безумным глупостям можно, но танцевать грешно. Когда я заметил, что танцы, кажется, не очень уместны, народ стал расходиться. Тогда я тоже ушёл. Так чудесно и приятно провели предобеденное время, и так скучно было после обеда. При этом слишком много претенциозности, некоторые вещи так часто разрушают праздник. Было очень много притворства.
