Оптика документальности. Практики работы с памятью и историей в современном искусстве

Выставка «Материал» построена на документальных материалах. Это не в полной мере историческая экспозиция, потому что кураторы «Мемориала» сотрудничали с архитекторами Надей Корбут, Кириллом Ассом и Катей Тиняковой, чтобы создать пространство, в котором документ не просто выставлен как исторический факт, но показан художественными средствами. Основной зал экспозиции перегорожен стеной, сложенной из шершавых бетонных блоков. Экспонаты расположены прямо на поверхности стены, как бы контрастируя хрупкостью ткани с грубой фактурой блоков. Такое экспозиционное решение делает каждую вышивку, письмо, записанный рассказ частью общего повествования выставки. Оно становится возможным благодаря соединению документов и художественных инструментов работы с материалом.

Подобный способ устройства экспозиций применялся и в других выставках «Мемориала» – таких, как «Театр жизни Каролы Неер. Судьба немецкой актрисы, погибшей в ГУЛАГе»[183]

(2017–2018), «А упало, Б пропало. Словник советской цензуры»[184] (2019), «Засушенному – верить»[185]

(2018–2019), «Скрипка Бромберга»[186] (2021). Во-первых, этот способ предполагает вовлечение зрителя во взаимодействие с документами, то есть чтение, рассматривание, тактильное взаимодействие, реакции на звук. Во-вторых, важную роль играет включение в экспозицию предметов, которые, на первый взгляд, сложно назвать документами, – например, гербариев с Соловецкого острова («Засушенному – верить») или вышивок узниц лагерей («Материал»). И в-третьих, неожиданное художественное решение экспозиционного пространства: так, предметы на выставке «Засушенному— верить» были помещены в витрины, созданные из ржавых металлических реек, а материалы на выставке «А упало, Б пропало» скрыты черной тканью, и зрителю необходимо было «обнаружить» их самостоятельно.

Выставка «Материал. Женская память о ГУЛАГе» продолжает традицию соединения двух разных способов работы с историей, предполагая и художественное решение экспозиции, и активное взаимодействие со зрителем, и работу с экспонатами, которые на первый взгляд могут не представлять интереса как документы. Поэтому анализ выставочного диспозитива позволит увидеть, как кураторы решают вопросы отбора материала и стратегий показа личного опыта, чтобы сформировать оптику зрительского взгляда на историю ГУЛАГа.

<p>Оптика документальности: контекст сопоставления разных типов материалов</p>

Выставка поделена на несколько разделов: «Нити», «Отрез», «Ветошь», «Стежок», «Узел», «Петля», «Шов», «Перелицовка». Очень точно найденные слова позволяют связать исторический пласт экспозиции, который мы можем ухватить через возникающие с этими словами ассоциации, и вещественную, материальную часть экспозиции. Ношеные вещи, вышитые картины, потрепанные кусочки ткани превращаются в документы времени. Слово «ветошь» отсылает к невыносимым условиям труда, отсутствию предметов первой необходимости, «узел» намекает на дружеские связи, возникавшие в лагере, «петля» рассказывает о ситуациях насилия и жестокости, а «перелицовка» – о (не)возможности новой жизни после заключения. Эти категории не просто группируют похожие предметы в один раздел, а задают концептуальную рамку всей выставки, выстраивая связь между историями и предметами.

Через эту связь проявляется оптика документальности. Она предполагает не просто показ материалов, но соединение их в определенную историю, когда показанные вместе предметы начинают взаимодействовать друг с другом и создавать общее пространство выставки. Например, еще до попадания в основной зал экспозиции зрители оказываются лицом к лицу с теми, на чьих воспоминаниях основана выставка. Забегая вперед, стоит сказать, что при выходе мы видим тех же самых женщин, но уже после освобождения из лагеря. Это совершенно другие лица, зачастую людей узнать практически невозможно, иногда кажется, что прошли десятилетия, тогда как могло пройти всего несколько лет. Как будто вытащенные из картотеки снимки направляют наш взгляд и позволяют связать обрывки воспоминаний и вереницу вышивок в историю реальных людей и по-настоящему увидеть их.

Связующим элементом становятся и истории, рассказанные самими женщинами – о том, как их забирали, как допрашивали, как этапировали в лагерь. Их можно послушать, переместившись из основного зала в небольшую белую комнату. Звук голоса придает совершенно другое свойство всем представленным материалам: они приобретают конкретность, встраиваются в целостный рассказ, переставая быть разрозненными фрагментами истории. Зрители могут оставаться в белой комнате и слушать воспоминания там, а могут продолжить путь по экспозиции, и тогда голоса будут раздаваться как бы издалека, обрывками фраз, резонирующими с предметами.