Оптика документальности. Практики работы с памятью и историей в современном искусстве

Последний тип выставочного диспозитива связан с работой с особенными типами музеев – музеями совести. Именно специфика музейного пространства диктует способ выстраивания оптики документальности, потому что художники вынуждены взаимодействовать с экспозицией. Мы обратились к взаимодействию с музеями совести после анализа художественных способов работы с документом, потому что работа с музеями формирует особый тип практик. Художники взаимодействуют с экспозицией музея, основанной на исторических материалах, а также имеющей собственные механизмы формирования экспозиции. Поэтому музеи совести и современное искусство представляют особый тип работы выставочного диспозитива, прежде всего направленный на критическое осмысление музея как институции формирования представлений об истории.

<p>Оптика документальности как проблема устройства выставки</p>

Как мы определили, для художников документом может становиться любой материал – даже ношеная одежда, как в инсталляции Кристиана Болтански No Man’s Land, или памятные вещи, как в работе Эстер Шалев-Герц Gold Room

. Шалев-Герц просила людей, недавно эмигрировавших в Швецию, принести с собой самый важный предмет, который они привезли в Гетеборг из дома. За каждым предметом стояла своя история. Среди таких вещей оказались часы, крестик на цепочке, аттестат о школьном образовании как свидетельство того, что участница хорошо училась в своей стране и хочет продолжить обучение в Швеции. Другой пример: чилийский художник Альфредо Джаар сделал документом его отсутствие, показав на выставке Lament of Images[179]

белые экраны, означающие уничтожение фотографических свидетельств нескольких исторических событий.

Подвести итог размышлениям об оптике документальности можно на примере большого количества проектов, но нам кажется важным обратиться к выставке «Материал. Женская память о ГУЛАГе»[180] (см. ил. 15 и 16 на вкладке), основанной на воспоминаниях женщин-узниц лагерей, которая не так давно прошла в Музее Международного историко-просветительского, благотворительного и правозащитного общества «Мемориал».

Зачастую, когда мы говорим о жертвах репрессий, это абстрактное представление о пострадавших людях. Выставка в «Мемориале» представляет историю конкретных женщин, в опыте которых соединяется и общая, разделяемая многими история, и личные переживания о собственной семье и прошлой, внезапно оставленной жизни. Выставка построена на документальных материалах, среди которых воспоминания, письма, устные истории, а также вышивки, которые передали в Музей «Мемориала» бывшие узницы или их семьи и потомки. Большая часть вышивок сделана заключенными на швейных фабриках ГУЛАГа, какие-то предметы создавались для себя или в качестве подарка детям, а какие-то сохранились еще со времен жизни в лагере – все это, по словам кураторов выставки, «свидетельства, запечатленные не только в тексте, но и в ткани»[181]

.

Как объясняют создатели выставки Ирина Щербакова, Ирина Островская и Алена Козлова,

выставка не ставит целью охватить огромную тему «Женщина в ГУЛАГе», и вряд ли это возможно в одной экспозиции. Мы хотели лишь показать, как в немногочисленных и уникальных вещах проявляется память о лагере, какой смысл несут в себе эти предметы, напоминающие о судьбе многих тысяч узниц[182].

Признание того, что документ никогда не может рассказать абсолютно все, ведет к необходимости решить, какие материалы попадают на выставку, а какие остаются за пределами выбранной рамки показа. И поскольку выставка посвящена судьбам репрессированных женщин, а значит, это не только разговор о трагическом периоде нашей истории, который до сих пор нигде широко не представлен, но и работа с очень трудным для осмысления опытом одной из наиболее уязвимых групп заключенных, работа кураторов осложнена еще и этическими вопросами. Как показать опыт, не манипулируя зрительским восприятием, и какие моменты выбрать из откровенных воспоминаний женщин, чтобы сохранить каждый голос, а не неразличимое многоголосье?