Орудия Ночи. Жестокие игры богов

Правосудные начали потихоньку исчезать. Теперь их не могла удержать никакая дисциплина. Когда Вдова доехала до графского замка, ее уже сопровождали менее двух десятков воинов.

У ворот их встречал Бернардин. Сам он не мог сдержать улыбку, но заметил, что Кедла встревожена и не так рада его видеть. Проследив, чтобы знатных пленников посадили в клетки и дали народу всласть над ними поиздеваться, Амбершель пригласил Вдову в замок. Он велел также разместить ее старших офицеров – тех, у кого не было семей, а саму Кедлу пригласил побеседовать наедине. С ней остались только двое встревоженных мальчишек, с которыми она отказалась расставаться.

– Как пожелаешь. Пойдем.

Бернардин отвел Вдову на кухню – в ту самую комнатушку, где они вместе с Сочией и совершенным провели столько часов за полезными беседами. Кедла наверняка захочет нормально поесть. А потом долго будет отмокать в горячей ванне, может, даже прямо там и заснет. И неделю проваляется на мягких перинах.

Потом захочет повидать детей, но это у нее не получится: Раульт, его брат Шарден, их дедушка и бабушка уже уехали в Каурен.

Кедла набросилась на еду, словно волчица, но после долгого голодания желудок вместил не особенно много. Несколько раз Бернардин пытался завязать разговор, но девушка не отвечала.

– Слушай, женщина! Ты больше не вольная птица, – не выдержал наконец рыцарь. – Ты снова вернулась в обычный мир. И тут тебе не трактир. Ты подданная графини Антье и должна отвечать на мои вопросы.

Кедла уже готова была взорваться.

Во время своего долгого и против всяких ожиданий победоносного похода против Арнгенда Вдова поверила в то, что она сама себе указ и не обязана ни перед кем отчитываться.

На руках у Бернардина вздыбилась плоть. Показалась рыбьи морды. Их бесстрастные глаза уставились на Вдову, и Кедла поняла, что играет с огнем.

Она знала, кто именно подарил Бернардину эти смертоносные украшения, и осознала: раз они ожили, значит Надежда недовольна. Быть может, Орудие наведается к ней и напомнит, что для Ночи и ее грандиозных замыслов Кедла – всего лишь мелкая сошка.

Вдова не готова была отринуть любовь Ночи.

Три дня Вдова провела в Антье, восстанавливая силы. Ей бы не помешало задержаться там подольше: кости все еще ныли. Слишком много лишений пришлось терпеть ей самой, всем Правосудным, да и их лошадям тоже. Воинам нужно было вспомнить о своей человеческой сути. Но Кедле не сиделось на месте.

В Каурен выступила едва ли треть того войска, которое явилось вместе с ней из Арнгенда. Кедла кипела от злости, но солдаты имели право остаться.

Немного передохнуть удалось в Кастрересоне. Весь город хотел взглянуть на пленников. Горожане вели себя не так жестоко, как жители Антье, но все равно были достаточно враждебны, особенно по отношению к Анне Менандской.

Бывшая королева уже смирила свой гордый нрав. Ее сломили оскорбления и всепоглощающая ненависть. Безмятежный держался более стойко – всецело предавался собственной ненависти: кричал, грозил, отлучал от церкви. Те, кто его слышал, смеялись. Бывший патриарх умрет такой же мучительной смертью, какой умирали мейсаляне, отправленные им на тот свет.

Шесть дней Вдова провела в лагере под стенами Белого Города, а когда смогла снова терпеть боль, двинулась дальше. Неподалеку от Омоделя, где когда-то произошла битва с главнокомандующим, на Правосудных напала шайка сторонников патриарха. Они хотели освободить Безмятежного. Их было значительно больше, чем Правосудных, но Вдова знала о засаде.

Сражения можно было бы избежать, но Кедла решила истребить врагов.

Друзьям Безмятежного все же удалось пробиться к клеткам, они освободили патриарха и его бывшую покровительницу, но тут Кедла взяла их в кольцо. В конце концов четыре фальконета заставили уцелевших сдаться. А потом Анну и Безмятежного вынудили смотреть на расправу.

Разбив лагерь так, чтобы ветер дул от него в сторону побоища, Кедла передохнула еще один день и снова тронулась в путь.

Безмятежный больше не грозил, но молился.

Кости по-прежнему болели, но Кедла не желала останавливаться.

Когда Правосудные разбили лагерь в дне пути от Каурена, к Кедле ночью явилась госпожа Надежда. Она уняла боль.

– Милая моя Кедла, как только города достигнешь ты, должна веленьям плоти истомленной уступить. Исцелиться ты должна.

Кедла, как и всегда, собралась было спорить, но никак не могла сообразить, что же сказать.

– Не осталось более для тебя неотложных дел, – сказала Надежда. – Коннек спасен. Враги его повержены. И Кедла Ришо снова может стать матерью своих детей.

Кедла неохотно кивнула. Она понимала это с самого Месли: больше нет нужды во Вдове и Цареубийце, врагов не осталось, Анселин не станет нападать на Коннек, ведь ему нужно сначала прибрать к рукам собственное королевство, а потом вести еще одно войско в Святые Земли. Принц с тоской вспоминал те жестокие края.

– Я стану такой Кедлой Ришо, какой мне надлежит стать. Но не уверена, что Господь создал меня матерью.

– Но дети есть у тебя.

– Признаюсь, то действо, после которого иногда появляются дети, мне весьма по душе.

– Но мужа ненавидела ты?