Осень 1914 года. Схватка за Польшу

Русский фронт от Торна до Кракова протяженностью в 400 верст имел всего лишь четыре железнодорожные линии через Влоцлавек, Серадзь, Ченстохов и Олькуш. Эти линии подходили к Висле всего на двух переправах: у Варшавы и у крепости Ивангород. Слабость русского тыла наряду с теми разрушениями, что произвел отступающий от Варшавы неприятель, не давали возможности русской Ставке осуществить широкомасштабное вторжение в Германию уже по одному только вопросу тылового обеспечения. В связи с этим ряд авторов даже считает, что германское командование на Востоке поторопилось нанести удар от Торна на Лодзь, не позволив русским армиям Северо-Западного фронта еще больше втянуться в ловушку Познани и Силезии. Тем более что из Франции к концу ноября должны были подойти подкрепления[243].

В то время как главные силы германцев уже разворачивались на северном фланге главной русской группировки, главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта Н.В. Рузский предполагал главные силы противника у Ченстохова, куда наступали армии Юго-Западного фронта и где отчаянно оборонялись австрийцы. Главкосевзап считал, что неприятель может попытаться вновь ударить на Варшаву с западного направления. Поэтому генерал Рузский не принял мер для скорейшего выдвижения вперед соединений 1‐й армии, которая должна была прикрыть путь с севера на Лович и Варшаву, а заодно и правый фланг 2‐й армии. В результате войска П.К. Ренненкампфа медленно, подтягивая тылы, выдвигались к линии Вислы, находясь еще за притоком Вислы Вартой. К моменту германского удара на фланге 2‐й армии стоял лишь 5‐й Сибирский корпус из состава 1‐й армии.

Нельзя не заметить, что в русской действующей армии налицо был разброс сил: громадная группировка 10‐й армии, оставшаяся напротив Восточной Пруссии, вообще выключалась из задачи вторжения в Германию, а Северо-Западный фронт лишался резервов, необходимых для развития возможного успеха. Расчет же штаба Северо-Западного фронта всецело строился на численном соотношении сил, так как было известно, что немцы, пытающиеся прорвать англо-французский фронт во Фландрии, пока уступают русским в числе штыков и сабель. Н.В. Рузский и его сотрудники полагали, что численное преимущество одной цифрой решит исход предстоящего наступления.

Однако в штабе фронта забыли о весьма важной вещи – некомплекте в частях и соединениях: «Следствием неукомплектованности явилось отсутствие сильных фронтовых и армейских резервов, которые создаются для развития успеха в наступательной операции для парирования возможных контрнаступательных действий противника. Войска фронта представляли собой цепочку растянутых армий и корпусов, без идеи маневра с открытым правым флангом, как бы предлагающим себя для удара и последующего разгрома»[244]. В ходе операции эти резервы пришлось выделять из действующих войск. Это требовало спешки, перегруппировок на пределе сил, неизбежного запоздания с выходом в заданные районы. В итоге немцы, имевшие ударную группировку, ударившую первой, и вводившие затем вслед за ней прибывавшие резервы, всегда имели преимущество на направлении главного удара, что позволило им добиться впечатляющих успехов в операции. Русское число позволит лишь локализовать германские успехи, да и то после поворота на помощь 5‐й армии П.А. Плеве, чье участие в наступлении первоначально предполагало вспомогательный, подчиненный характер.

Более того, подразумевалось, что энергичное наступление войск 10‐й армии с целью скорейшего овладения Восточной Пруссией позволит русским выпрямить фронт по Висле. При этом особенно не задумывались о тщательном техническом обеспечении подобной армейской операции. Предполагалось, что «успех этого наступления раз навсегда обеспечит правый фланг и тыл нашего стратегического фронта от ударов, опасность коих будет даже возрастать по мере движения нашего в глубь неприятельской территории…» Впрочем, после овладения нижним течением Вислы бо́льшая часть войск 10‐й армии также должна была принять участие в наступлении на Берлин.

Таким образом, эта проблема, как и разработка планов глубокого вторжения в Германию, тоже была самоуспокоительным мифом, совершенно не соответствовавшим силам армий Северо-Западного фронта. Предложение генерала Алексеева о возобновлении наступления на Краков было куда более реальным, однако не могло произвести такого эффекта, как наступление на Берлин, а потому Ставка и поддержала главкосевзапа. Однако в это время 5‐я армия уже понемногу втягивалась в бои на ченстоховском направлении, способствуя 4‐й армии Юго-Западного фронта. То есть получалось, что непосредственно на Германию теперь нацеливались даже только лишь 2‐я и 1‐я армии, стоявшие уступом друг за другом. Подобная группировка сил и средств никоим образом не способствовала решению задачи о наступлении, однако высшие штабы не обращали на этот факт должного внимания. Три стратегические цели – Восточная Пруссия, Берлин, Краков – вновь разбросали силы русских, не позволив ни на одном из них сосредоточить реальные возможности.