Осень 1914 года. Схватка за Польшу

Разрывы между разбросанными в пространстве Западной Польши русскими армиями достигли критической величины. В наиболее уязвимый из них – между 2‐й и 1‐й армиями – и ударили немцы, одним махом расколов надвое русскую наступательную группировку. К тому же штаб фронта, очевидно, рассчитывал на простое фронтальное вытеснение противника, так как развернутая русская группировка не соответствовала операции на маневр, ибо была выпячена в центре (2‐я армия) с фланговыми отставаниями (1‐я армия с севера и 5‐я армия с юга от 2‐й армии). Такое развертывание определилось, во-первых, вследствие расположения войск после боев за Варшаву и последующего преследования отступающего противника и, во-вторых, ввиду требований Ставки о скорейшем переходе в наступление.

Следовательно, неверное представление о группировке противника с самого начала предоставило инициативу действий и крупный тактический успех в руки германцев. О сосредоточении крупных масс противника у Торна разведка донесла еще 27 октября, а 28–29 числа в штаб Северо-Западного фронта шли телеграммы, говорившие об угрозе германской группировки на правом фланге 2‐й армии[245], но генерал Рузский не верил разведданным. Главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта ограничился лишь выдвижением за реку Варта незначительного заслона из состава 1‐й армии – 5‐го Сибирского корпуса Л.Л. Сидорина. Нельзя не сказать, что еще 26 октября Рузский докладывал в Ставку, что противник, по всей видимости, готовится нанести встречный удар наступлению 2‐й и 5‐й армий. Но по мысли главкосевзапа этот удар мог быть возможен только в лоб на левом берегу Вислы, правда, возможно, «соединенный с ударом в правый фланг 2‐й армии со стороны Нижней Вислы», где обнаружено сосредоточение неприятеля. То есть Н.В. Рузский принял главную германскую группировку за вспомогательную, и наоборот.

В то же время Ставка определенно опасалась возможного удара по флангам наступающей массы. Германцы уже показали себя искусными знатоками фланговых ударов, в то время как русские всегда запаздывали с контрмерами. Кроме того, неожиданно быстрая перегруппировка и сосредоточение противника перед Варшавско-Ивангородской операцией заставляли лишний раз призадуматься. Поэтому штаб Ставки настаивал на проведении активной разведки усилиями Северо-Западного фронта, «дабы обеспечить себя от неожиданных атак, особенно на флангах своего расположения». Так, 28‐го числа Начальник штаба Верховного главнокомандующего Н.Н. Янушкевич еще раз предупреждал Н.В. Рузского о вероятности германской перегруппировки, но одновременно напоминал и о неизбежности общего перехода в наступление. Однако, как говорилось выше, ошибка Н.В. Рузского в оценке обстановки и недооценка им возможности германцев к сосредоточению на своем крайнем правом фланге стала роковой. Приостановка армий фронта при сохранении наступательной группировки подставила ее под фланговый удар неприятеля, начавшего операцию заблаговременно, предупредив тем самым русских на 1–2 суток[246].

Развертывание русских армий для предполагаемого 30 или 31 октября наступления не позволило вести на первом этапе германского контрудара успешных оборонительных действий. Выигрывая темпы развития успеха, немцы всегда имели инициативу и превосходство на избранных направлениях. Парировать германское преимущество было возможно лишь проведением соответствующего контрманевра, а до того можно было рассчитывать только на численное превосходство, чтобы притормозить развитие неприятельского движения и выиграть необходимое время для организации и подготовки такого контрманевра.

Надо отметить и еще одну характерную деталь. Если в Восточно-Прусской наступательной операции Верховный главнокомандующий держал под контролем Ставки два армейских корпуса из состава 2‐й армии, что во многом способствовало поражению русских под Танненбергом, то теперь дело обстояло совсем наоборот. На этот раз Ставка решила отстраниться от непосредственного вмешательства в производство операции – по крайней мере, на ее первом этапе. Учитывая шлейф «славы», тянувшийся за генералом Рузским после Львова, и собственные оперативно-тактические ошибки в прошедших сражениях, великий князь Николай Николаевич предоставил свободу инициативы полностью в руки Рузского, который должен был возглавить вторжение в Германию. При этом штаб Ставки не внес никаких уточняющих положений в разработанный штабом Северо-Западного фронта и впоследствии утвержденный Ставкой план наступления. Единственное, на чем настаивал Верховный главнокомандующий, – это поджимание сроков перехода в наступление, чтобы не потерять темпа после окончания Варшавско-Ивангородской операции.