Осень 1914 года. Схватка за Польшу

Следующим объектом германского удара стал русский 2‐й армейский корпус А.Е. Чурина, располагавшийся на путях подхода немцев к линии развертывания на реке Бзура. Именно с этого рубежа А. фон Макензен рассчитывал бросить в тыл 2‐й русской армии свои ударные части. Чтобы устоять, комкор-2 занял позиции близ города Кутно, захват которого неприятелем выводил напрямую в русские тылы. При этом противник получал возможность охватить не только 2‐ю армию, но и 5‐ю. Германское командование должно было торопиться: с утра 1 ноября русские армии Северо-Западного фронта, согласно директиве главкосевзапа, должны были перейти в общее наступление, а темпы германского продвижения пока еще были невелики: упорное сопротивление сибиряков под Влоцлавеком потребовало отвлечения сил сразу трех немецких корпусов. А кроме того, русские так и не предоставили противнику района для безопасного развертывания: 5‐й Сибирский корпус занял плацдарм, с которого войска 1‐й армии могли впоследствии перейти в контрнаступление на исходные германские позиции.

Соответственно, на 1 ноября Макензен приказал главной массе своих войск – 1‐му резервному, 25‐му резервному, 20‐му армейскому и 17‐му армейскому корпусам – решительными действиями разгромить русский 2‐й корпус, чтобы наконец-то приступить к операции на охват русской 2‐й армии. Конница обеспечивала фланги главной группировки, а в район крепости Торн тем временем уже подтягивались сводные корпуса из крепостных гарнизонов. Тем не менее в бою 1 ноября генерал Чурин сумел удержать свои позиции до вечера, сопротивляясь сразу трем германским корпусам: русские 26‐я (А.Н. Порецкий) и 43‐я (В.А. Слюсаренко) пехотные дивизии даже переходили в частные контратаки, отбрасывая наседавших немцев. И вновь, как и в случае с 5‐м Сибирским армейским корпусом, немцы не сумели не только уничтожить русских, но даже и выбить их с занимаемых позиций. И это невзирая на свое трехкратное численное превосходство. Во многом такое положение объясняется как вводом в бой наступавших войск «пакетами», по очереди, так и неумением германских артиллеристов стрелять с закрытых позиций, что позволяло вдвое более слабой русской артиллерии успешно драться с немецкими батареями.

Тем временем в штабе Северо-Западного фронта еще не придавали значения сражениям, развернувшимся на северном фланге 2‐й армии. Высшие русские штабы бездействовали целых два дня с начала операции, готовясь к выполнению задачи по наступлению в Германию, почему и войска 2‐й и 5‐й армий продолжали готовиться к наступлению строго на запад, невзирая на артиллерийскую канонаду с севера. Главкосевзап Н.В. Рузский посчитал начавшееся сражение боями местного характера, а отход сибиряков – неустойчивостью войск и неумением начальников. В Ставке же еще 31‐го числа полагали, что германцы только-только начали свою перегруппировку и боями на северном фасе пытаются прикрыть свое расположение. Так, 1 ноября великий князь Николай Николаевич передал 4‐ю армию в подчинение Северо-Западному фронту (при этом армия оставалась на довольствии Юго-Западного фронта) и поручил генералу Рузскому начать наступление.

В чем причина столь запоздалой реакции на действия противника и нежелания отказаться от собственных замыслов, которые оказались несостоятельными в стремительно меняющейся оперативной обстановке? Ведь не только же дело в отсутствии необходимой информации и ее своевременной и надлежащей обработке? Хотя нельзя не сказать и о неудовлетворительной разведке, ведшейся в кампании 1914 года конницей, которая не могла дать нужных результатов. Мизерное количество авиации на театре военных действий в начальный период войны накладывало ведение разведки на кавалерию. Конница же плохо справлялась с этой своей обязанностью: «Результат такой разведки конницы для нас налицо – русские массы ощупью, медленно ползли вперед, давая возможность деятельному противнику – немцам, быстро перегруппировывавшимся, наносить громовые удары и со слабыми силами бить превосходного в числе “слепого” противника… Сюрприз Лодзинской операции во многом является плодом бездеятельности конных русских масс на Торнском направлении…»[251]

Представляется, что суть проблемы здесь кроется в том упорстве русской стратегической мысли Ставки и штаба Северо-Западного фронта, что перерастает в упрямство. Срыв намерений глубокого вторжения в Германию и, вполне вероятно, достижения победы в войне уже в ходе первой кампании был глубоко неприемлем для русского командования. Именно поэтому до самого последнего момента, когда немцы уже бросили в тыл 2‐й русской армии обходящую группировку и отсекли 2‐ю армию от 1‐й, в Ставке медлили. А под влиянием Ставки медлил и главкосевзап, чье честолюбие вновь подверглось испытаниям.