Осень 1914 года. Схватка за Польшу

Запрограммировав ход военных событий на Северо-Западном фронте, высшие штабы не желали признать, что их план, столь великолепный на бумаге, проваливается в самом начале своего осуществления. И проваливается не потому, что неприятель имеет материальное и численное превосходство, но потому, что противник оказался более инициативен, активен и склонен к риску своего планирования. Советский военный психолог Б.М. Теплов писал о подобном: «Ум полководца никогда не должен быть заранее скован и связан предварительными точками зрения. Полководец должен иметь достаточный запас возможных планов и комбинаций и обладать способностью быстро применять их или выбирать между ними. Человек, склонный превращать работу анализа в подтверждение заранее принятой им идеи, человек, находящийся во власти предвзятых точек зрения, никогда не сможет быть хорошим полководцем»[252].

Пока русские готовились свято выполнить заветы недоброй памяти аустерлицкой диспозиции Ф. фон Вейротера, войска генерала Макензена стремительно двигались вперед, сминая по частям разрозненно вводившиеся в бой русские корпуса. Пока 170 тысяч германцев кромсали на части 120 тысяч русских солдат и офицеров передовых корпусов 1‐й армии и правофланговые части 2‐й армии, до которых добрались уже 1 ноября, ясно обозначив маневр на окружение, русские пытались провести в жизнь прежние, мгновенно устаревшие планы. В это же самое время почти 200 тысяч русских, понукаемые Ставкой и штабом Северо-Западного фронта, уже начали свое движение в никуда, ибо перед 2‐й и 5‐й русскими армиями оставались лишь исключительно слабые заслоны. Еще же 200 тысяч штыков и сабель по-прежнему продолжали придерживаться ченстоховского направления, куда наступали армии Юго-Западного фронта.

Любой удар парируется прежде всего контрударом, для чего потребны свежие войска. Тем не менее, за исключением уже фактически вступившей в сражение 1‐й армии, резервов у генерала Рузского не было. Если в начале войны войска 6‐й и 7‐й обсервационных армий послужили резервом для подпитки операций, да вдобавок подходили войска второго и третьего эшелонов сосредоточения, то теперь в Ставке даже и не подумали о необходимости образования стратегического резерва. Подразумевалось, что противник после поражения в Варшавско-Ивангородской операции перейдет к жесткой фронтальной обороне, при преодолении которой русские будут иметь преимущество в живой силе, что должно будет дать общий выигрыш намечавшейся операции.

Практика начальной фазы войны, казалось бы, подтверждала предвоенный постулат о необходимости сосредоточения всех усилий на избранном направлении, что требовало ввода в бой всей массы войск. Следовательно, казавшиеся незыблемыми довоенные постулаты к этому времени еще не были переосмыслены в умах русского Верховного командования еще и вследствие опыта первых боев. В первых операциях медленность русского сосредоточения, как это ни парадоксально, позволила вырвать победу в Галицийской битве и не допустить германского броска на Седлец после гибели 2‐й армии А.В. Самсонова под Танненбергом.

Идея если и не стратегического, то оперативного резерва была тщательно разработана еще до войны. Однако русское Верховное командование жило одной только идеей наступления во что бы то ни стало: частные резервы могли быть создаваемы лишь из второочередных дивизий или ополченских дружин, так как к октябрю практически все перволинейные войска уже были задействованы в боях. Поэтому технически обеспеченным немцам и удавалось так легко останавливать русский порыв сравнительно меньшими силами. Великий князь Николай Николаевич стремился бросить в бой все, что только возможно, а в итоге останавливать немцев приходилось войсками, перебрасываемыми не из тыла по железным дорогам, а с соседних участков фронта пешим порядком, что сильно утомляло войска, изматывая их еще до непосредственного вступления в бой. Лишь в августе 1915 года – через год войны – вновь назначенный Начальник штаба Верховного главнокомандующего М.В. Алексеев приступит к образованию стратегического резерва из трех армейских корпусов.

Если немцы и впрямь не имели резервов, но зато перешли к стратегическому маневрированию, то русские вообще пока не задумывались о создании резервов на случай неприятельского контрудара, хотя войска для этого, вне сомнения, имелись. Та же 10‐я армия, например. Незнание обстановки, переоценка собственных возможностей и недооценка германского контрманевра сыграли против русских, все еще надеявшихся развить достигнутый под Варшавой успех и ворваться в Германию на плечах расстроенного поражением врага.