Осень 1914 года. Схватка за Польшу

При отходе из Кутно штаб армейского 2‐го корпуса не удосужился предупредить следовавшие в арьергарде войска, что город очищается. Вышло, что 1‐я бригада 26‐й пехотной дивизии (101‐й Пермский и 103‐й Петрозаводский пехотные полки) вошла в город, не подозревая о том, что Кутно уже занят немецкой кавалерией. Когда изнуренные отходом русские втянулись на узкие улочки, спешившиеся германские конники ударили по ним из всех видов стрелкового оружия. Вот откуда взялись тысяча с лишним русских пленных под Кутно – из-за халатности командования корпуса. В двух полках, и без того потрепанных предшествовавшими боями, после выхода из кутненской ловушки осталось около шестисот штыков. В итоге 2‐го ноября 2‐й армейский корпус был вынужден отступить на два перехода на восток, что привело к очищению участка территории между реками Бзура и Висла к северу от Лодзи[255]. Это еще более усугубило положение обойденной с тыла 2‐й русской армии, так как позволило ударной группировке углубиться в прорыв, отрезая Лодзь с востока.

В ходе Лодзинской операции германская конница очень активно действовала в пешем строю, пользуясь своей маневренностью для охвата русских флангов и выхода в тыл русским. Так, действовавший против русской 43‐й пехотной дивизии В.А. Слюсаренко германский кавалерийский полк постоянно «нависал» над флангом русской пехоты. Тем самым немцы постоянно держали русских под угрозой конной атаки, что и без того усугубляло моральное состояние русских пехотинцев, знавших, что в тыл прорвалось более трех германских пехотных дивизий, охватывавших Лодзь с востока. Кроме того, немцы старались вести ночную стрельбу и следовали за каждым движением русских параллельными маршами. В конечном итоге русская пехота оказалась психологически надломленной, что и сказалось в бою за город Кутно, взятому спешенными немецкими кавалеристами. Как пишет участник войны, «в результате трехдневного назойливого “приставания” к [русской] пехоте маневром и огневыми нападениями на рассвете конница настолько вымотала пехоту, что при нападении на расположение ее утром четвертого дня имела над ней полный и решительный успех». Это – «моральное воздействие конницы на пехоту во впечатлении пехоты лишь одним созданием неизбежности и неотвратимости столкновения с надвигающейся конной лавиной»[256].

Первая неделя Лодзинской операции стала наиболее успешной для противника в отношении военнопленных. Впоследствии, когда германская ударная группировка бросилась в русские тылы, пленных некуда было девать вплоть до прорыва группы Шеффера из окружения, откуда немцы вывели 16 тыс. русских пленных. Перед тем же русские пленные пополнили германские трофеи как раз в момент вклинивания немецких корпусов между 2‐й и 1‐й русскими армиями, когда русские войска принимали бой, уступая в силах и средствах на направлениях главного удара.

По немецким данным, русские 2, 5 и 6‐й Сибирские, а также 2‐й и 23‐й армейские корпуса в сражениях вокруг Лодзи и на подступах к ней, потеряли 25 тыс. чел. только пленными. Удивляться нечему – слишком много резервистов старших возрастов получили войска на пополнение своих рядов. Так, командир 104‐го пехотного Устюжского полка (26‐я пехотная дивизия из состава 2‐го армейского корпуса) писал домой: «В большом полку не все герои, и особенно из числа дядей, которые думают только о жратве, бегут при первом выстреле, ранят сами себя в палец, а затем, попав в тыл, врут: “Все побито, офицеры разбежались, мы остались одни, что же нам было делать” и т. д. Мне таких дядей дали 1260 человек, они, конечно, сильно подпортили полк… Пока нам будут давать стариков, возможны всякие эксцессы вплоть до разбегания по хатам с позиции и сдачи в плен при отступлениях, когда надзор невозможен»[257].

Сосредоточенными ударами немцы раскидали русские корпуса в стороны, вынуждая их драться поодиночке, что всегда давало германцам несомненный перевес в силах и средствах на всех направлениях. Следовательно, уступая русским в исходной группировке, противник и теперь продолжал своими действиями создавать для себя перевес на всех участках развернувшегося сражения. А штаб Северо-Западного фронта продолжал почивать на предвкушаемых лаврах предстоящего наступления в Германию.

Н.В. Рузский, еще и второго числа считал, что от Торна наступают лишь две пехотные дивизии противника (25‐й резервный корпус, пленных из которого удалось взять сибирякам генерала Сидорина). Поэтому 1 ноября генерал Рузский переподчинил 2‐й армейский корпус 2‐й армии командарму-1 П.К. Ренненкампфу и приказал ему выбить неприятеля из района Кутно контрударом трех корпусов:

– 5‐го Сибирского (упорно дравшегося у Влоцлавека);

– 6‐го Сибирского (медленно переправлявшегося на помощь 5‐му Сибирскому корпусу);

– 2‐го армейского (уже оттесненного от Кутно).