Осень 1914 года. Схватка за Польшу

Начдив 6‐й Сибирской дивизии бежал с поля боя вместе со своим штабом, никого не предупредив: уже по окончании операции О.А. фон Геннингса отыскали в Скерневицком госпитале с «расстроенными нервами». Командование остатками дивизии принял начальник 6‐й Сибирской артиллерийской бригады В.П. Зелинский, попытавшийся утром 11 ноября организовать контрудар на Брезины. Командир 2‐й бригады 6‐й дивизии А.С. Сулевич, отлично понявший, что ночью город был занят превосходными силами с многочисленной артиллерией, высказался против контрудара, настаивая на жесткой обороне, после чего был отстранен Зелинским от командования бригадой (Сулевич уехал в штаб Ловичского отряда, а вечером именно он возглавит остатки дивизии), что и спасло его от плена. Командование дивизией, согласно старшинству, перешло к артиллеристу – русская контратака была сразу же отбита, и немцы тут же сами перешли в наступление, воспользовавшись растерянностью среди русских.

Около часу дня сам новоиспеченный начдив Зелинский и комбриг-1 Л.Н. Быков сдались в плен, после чего всякое управление схваткой было потеряно, и Р. фон Шеффер с триумфом вышел из окружения. Немцы не только разбили сибиряков, но и вывели с собой как собственных раненых, так и всех захваченных пленных и трофейные орудия и пулеметы. Как считает генерал-квартирмейстер германского командования на Востоке М. Гофман, «заслуга прорыва должна быть, безусловно, приписана 3‐й гвардейской дивизии и ее командиру, генералу Литцману»[289]

.

Правда, триумф превосходства в организации маневра был омрачен значительными потерями: со времени своего ввода в прорыв группа генерала Шеффера потеряла более 40 тыс. чел., так что из «мешка» вышло всего-навсего около 6 тыс. боеспособных штыков и до 1,5 тыс. сабель 6‐й и 9‐й кавалерийских дивизий генерала Рихтгофена. Однако ведь даже эта горстка отважных людей вышла из окружения с пленными и трофеями. Успех немцев был тем более впечатляющ, что немецкая 3‐я резервная дивизия сумела удержаться у Ружице и не допустить флангового удара по прорывающейся группировке. Ведь командарм-5 П.А. Плеве все-таки попытался настичь уходившего неприятеля, создав сводную группу М.М. Плешкова, однако у него ничего не вышло, так как немцы успели прикрыть своих. Да и время для успеха преследования было бесповоротно упущено.

В чем главная причина успешного выхода измотанного и обескровленного громадными потерями германского отряда из русского окружения? Прежде всего, конечно, это дерзость, упорство и отвага самих немцев и их командиров, ни на минуту не усомнившихся в том, что лучше умереть, чем сдаться. Будь такой настрой у русских командиров во 2‐й армии в августе 1914 года, Гинденбург никогда не получил бы десятки тысяч русских пленных под Танненбергом. Но это – причина субъективная, а соотношение сил у Брезин было таково, что объективно русская «сила» должна была сломить германскую, что называется, «солому», как бы отважна и смела она ни была, в любом случае.

Вторая и главная причина – это крайне неудачная русская организация. Образование сводной группы – Ловичского отряда – позволило массе низших командиров пролонгировать указания начальника этого отряда. Тем более что эти начальники менялись чуть ли не каждый день, а последний из них – Ф.Н. Васильев – едва не угодил в плен в день принятия своей должности. Особенно в этом неподчинении отличились командиры кавалерийских дивизий, воевавшие не просто сами по себе, а чуть ли не державшие нейтралитет в сражении, где погибали немногочисленные русские пехотные подразделения. Это уже – вина высшего командования и прежде всего штаба Северо-Западного фронта.

Нельзя забывать, что Полевой устав 1912 года, по которому учились воевать русские войска, разрешал образование сводных отрядов «силой до корпуса». А автором этого устава, по воле военного министра В.А. Сухомлинова, являлся как раз Н.В. Рузский, который в ноябре 1914 года, занимая одну из высших должностей в русской действующей армии, применил свои же собственные идеи на практике. Разумеется, эти идеи успешно провалились, так как пагубность образования таких «отрядов» была выявлена еще Русско-японской войной 1904–1905 годов. Н.Н. Головин пишет: «Наша старая школа тактики очень грешила тенденцией воевать “отрядами”, то есть случайными соединениями. Даже наш Полевой устав 1912 года не мог отрешиться от этой вредной для ведения большой войны тенденции… “Случайный” начальник не мог вызвать того максимума напряжения войск, без которого победа над серьезным противником в современном сражении невозможна. Кроме того, сама “производительность” боевой работы всякого “случайного” соединения значительно уменьшается вследствие возрастания “внутренних трений” между мало знающими друг друга начальниками и войсками и вследствие отсутствия надлежаще организованного органа управления (штаба)»[290].