Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

Об этой защите вспоминают лишь тогда, когда создается впечатление, что иконоборческий поступок произвел ощутимое воздействие на местное сообщество, а затем и на так называемое «общественное мнение». Так, аналогичное покушение на белый флаг, но на сей раз висящий над входом в префектуру Драгиньяна, 10 апреля 1815 года воспринимается всерьез по причине его ближайшего контекста — возвращения Наполеона с Эльбы и окружающей это событие неопределенности. Между прочим, этот жест ускорил переход власти в Драгиньяне в другие руки: покусившийся на знамя пастух Андре Онноре «можно сказать, подал роковой сигнал к началу узурпации, и незнание последствий его поступка не может служить ему оправданием», пишет королевский прокурор[825]. Деревенский пастух не просто осквернил официальную эмблему власти, но и положил начало местной «революции». Именно это и произвело скандал, как социальный, так и политический. Поэтому спустя несколько месяцев его приговорили к максимальному наказанию — пятилетнему тюремному заключению[826].

Сецессия

Не стоит искать причины действий иконоборцев ни в аргументах обвиняемых, ни в приговорах судей. Причины эти остаются частично недоступными для нас из‐за отсутствия связного оправдательного дискурса — в отличие от иконоборчества протестантского, настоящего богословия на марше[827], и от иконоборчества революционного, подкрепленного многочисленными и многословными рассуждениями. Самое большее, на что мы можем претендовать, это попытаться понять, о чем свидетельствуют эти жесты и, в еще большей степени, какой эффект они производят в публичном пространстве. Как мы уже сказали, в исключительные моменты они могут ускорять трансфер власти. В моменты же менее критические они обнажают протест, которому их предмет — знак власти, считающейся священной и неприступной, — придает характер пароксизма. Применять к этим жестам классическое выражение «протестная политика» — contentious politics — безусловно, не слишком плодотворно[828]. За действиями иконоборцев не стоит «тайный текст» сопротивления[829], эти действия не эквивалентны «взятию слова»[830]. Тем не менее временные координаты иконоборческих жестов, характер тех, кто их совершает, и их интеракций позволяют создать хотя бы в первом приближении грамматику этого насилия.

Если дело происходит в момент откровенного бунта, иконоборчество может служить целям сецессии. В этом случае иконоборцы посредством манипуляции знаками стараются не только поколебать власть, но и отгородить себе территорию, независимую от существующего порядка. Однако в отличие от тех исключительных моментов, о которых шла речь ранее, сецессия эта носит сугубо символический характер. Она располагается посередине между простым инакомыслием и передачей власти в другие руки. Во время Ста дней эта символическая сецессия происходит — вполне ожидаемо — в пространствах исконно «белых»: на всем западе, на севере и на средиземноморском юге. В этот период наполеоновское принуждение к покорности наталкивается на сильное сопротивление в отдельных очагах мятежа: бунтарство проявляется в отказе от уплаты налогов, уклонении от призыва в армию, а порой даже в борьбе с оружием в руках и «вооруженном восстании»[831]. Это движение сопровождается нападками на знаки суверенной власти. В деревнях Вандеи с их давними контрреволюционными традициями иконоборцы дают о себе знать в течение апреля 1815 года, накануне майского восстания, которое уже открыто ставит своей целью захват власти[832]. В Камбоне (департамент Нижняя Луара) в воскресенье 23 апреля, лишь только кюре начинает читать вслух ордонансы императора, прихожане все как один принимаются его освистывать, рвут на кусочки официальные афиши и снимают трехцветный флаг со здания мэрии с криками «Да здравствует король! Не покоримся узурпатору!» Вечером над колокольней — а не над мэрией — взвивается белый флаг, а мэру приходится спасаться бегством[833]. В округе Бопрео (департамент Мен и Луара) в конце апреля белый флаг развевается уже в двадцати пяти коммунах; в кантоне рядом с коммуной Вийе супрефект вынужден отказаться от поднятия трехцветного флага; в Пузоже (Вандея) трехцветный флаг публично сбрасывают на землю во время ярмарки. Говорят даже, что Теремен, супрефект Савене (департамент Нижняя Луара), разбил бюст императора, стоявший в его собственном кабинете; 10 июня Теремен был уволен[834].