Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

Однако в течение 1815 года возмутительные жесты становятся столь частыми, что это побуждает законодателей — а именно «Бесподобную палату», в которой большинство составляют ультрароялисты, — сформулировать состав нового политического преступления: «срывание или порча белого флага, герба Франции и других знаков королевской власти». Эту формулировку вносят в исключительный закон от 9 ноября 1815 года — закон о возмутительных криках и сочинениях. Закон этот призван защитить королевскую власть от всех слов и жестов, которые хотя и не призывают напрямую к свержению власти (в отличие от заговоров), но все-таки стремятся пошатнуть ее устои и лишить ее прочности. Дух этого закона в прямом смысле слова контрреволюционный — в том смысле, что он открыто направлен на предупреждение новой революции в обстоятельствах, сочтенных исключительными. Итак, среди прочего этот закон выделял в качестве отдельного преступления срывание или порчу знаков королевской власти, включая портреты государя. Виновные подпадают под действие исправительного правосудия и могут быть наказаны тюремным заключением от трех месяцев до пяти лет и штрафом от 50 до 20 000 франков. Закон 1815 года руководствуется той же логикой, что и другой, принятый в особых— в том случае революционных — обстоятельствах и предписывавший наказания за урон, нанесенный деревьям свободы (закон от 24 нивоза VI года)[798]. Оба закона карают оскверняющие жесты, в которых власть внезапно, из‐за их чрезвычайного распространения, увидела угрозу. Закон 1815 года специально подчеркивает публичный характер жеста и его агрессивность, как это следует из речи тогдашнего министра юстиции Барбе-Марбуа: «лица, которые публично и безжалостно нападают на почтенные знаки королевской власти, также заслуживают наказания»[799].

Исключительный закон был отменен в 1819 году, но в этом же году был принят закон о печати (так называемый закон Серра)[800], и в нем упоминается преступление, заключающееся в осквернении знаков королевской власти. Упоминание это, в интеллектуальном плане весьма сомнительное, не замедлило вызвать протест либеральных депутатов. Прежде всего, переход статьи из исключительного закона (того, что был принят в 1815 году) в закон обычный не внушал большого оптимизма насчет намерений Бурбонов[801]. Гиперчувствительность по отношению к иконоборчеству кажется либералам признаком режима, нетвердо стоящего на ногах. «Излишнее число предосторожностей вызывает тревогу; только вера в себя внушает доверие другим, а правительство только тогда прочно, когда само убеждено в своей прочности», — утверждает Бенжамен Констан. А во-вторых, приравнивание в правовой сфере иконоборческого жеста к напечатанию возмутительной статьи вызывает у либералов ироническую усмешку. «Неужели взобраться ночью на вершину памятника, чтобы снять оттуда знак королевской власти, — значит употребить во зло свободу печати?» — спрашивает тот же Бенжамен Констан, выступая в палате депутатов. Впрочем, это не помешало утверждению статьи закона.

По логике этого закона 1819 года иконоборчество приравнивается ни больше ни меньше как к письменному или визуальному выражению мнения, к напечатанной статье или выставленной напоказ возмутительной эмблеме. Все они равно угрожают общественному порядку. Согласно формулировке министра Серра, иконоборческий жест таит в себе «самое настоящее подстрекательство»[802], иначе говоря, покушение на законный общественный порядок. Однако уточнения, касающиеся условий совершения преступления, существенно сужают сферу применения закона. Уничтожение или срывание должно быть совершено намеренно, «из ненависти или презрения к властям» и в публичном пространстве[803]. Гизо, представитель короля на парламентских дебатах по поводу закона, уточняет: «Намерение, обстоятельства, различные особенности деяния подлежат рассмотрению и оценке суда присяжных». Эти юридические рамки, не существовавшие в 1815 году, позволяют большинству обвиняемых отрицать наличие у них заранее обдуманного намерения. Вдобавок наказание стало мягче: тюремное заключение от трех дней до двух лет и штраф от 30 до 4000 франков — особенно по сравнению с тем, что вскоре стало грозить виновным в «святотатстве»[804]. Эти санкции войдут почти без изменений в марте 1822 года в новый закон о печати, а затем будут возобновлены, mutatis mutandis, летом 1848 года[805] и останутся в силе до принятия закона о печати 1881 года, который положит конец юридическому существованию этого преступления. Судя по всему, французский закон 1822 года повлиял даже на Папское государство, где вследствие реформы уголовного законодательства в 1831 году были приняты аналогичные статьи[806].