Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

Эта чехарда знаков и цветов не обходится без сложностей и противоречий. Разметка различных пространств редко совершается синхронно, в частности из‐за конфликтов между начальством гражданским, военным и религиозным, не говоря уже об иностранных оккупационных властях. Путанице способствует и то обстоятельство, что наполеоновские воины и при Первой, и при Второй реставрации не спешат украшать себя цветами Бурбонов. Так, в Монпелье 15 апреля 1814 года, когда почтовая карета с оливковыми ветками извещает о падении Наполеона, а роялисты разбивают бюст императора и украшения в виде орлов, солдаты и офицеры, расквартированные в цитадели, отказываются надеть белые кокарды. «Поэтому я все время опасался, — пишет префект Обернон, — что солдаты выйдут из крепости с трехцветными кокардами и встретят горожан, надевших белую кокарду, отчего произойдут прискорбные стычки и беспорядки»[574]. В самом деле, политические метаморфозы 1814–1815 годов производят дисхронию: разные власти демонстрируют себя в близких, зачастую примыкающих одно к другому пространствах и порой вступают в столкновение друг с другом. Выше мы уже упоминали лионский эпизод с пуговицами, но здесь уместно вернуться к нему еще раз: в Лионе в августе 1815 года жандармы продолжают расхаживать по городу в мундирах с пуговицами, украшенными орлами, вызывая тем самым негодование некоторых роялистов и провоцируя их на насилие: лейтенанту полиции приходится приказать жандармам не покидать казарму до тех пор, пока они не приведут свои мундиры в соответствие с официальной символикой[575].

Неопределенность политической ситуации становится питательной средой для слухов о цветах и знаках. В 1815 году ходят слухи о том, что на дороге из Парижа в Лион появились таинственные экипажи с буквой B (Bonaparte), пчелами и гербом императора, а в департаменте Йонна волшебное зеркало демонстрирует трехцветные ленты и орлов[576]. Симметрически во время Ста дней в роялистских регионах распространяются цветовые слухи антинаполеоновской направленности, которые оказывают перформативное воздействие на уровне отдельных деревень. Во Фромеле (департамент Нор) 17 апреля 1815 года, то есть через месяц после начала Ста дней, фабрикант холста, приехавший из Лилля, утверждает во всеуслышание, что видел там «Людовика XVIII с шестью тысячами кирасиров», а над городом развевается белое знамя[577]. Тотчас два жителя коммуны срывают с колокольни трехцветный флаг и сжигают его. Несколькими днями позже похожая сцена разыгрывается в Сен-Жиле, коммуне между Нимом и Арлем. Молодой роялист, приехавший из Нима, рассказывает, что на его глазах «туда въехала карета, украшенная лилиями и белыми флагами, и там немедленно провозгласили власть короля». Сразу же после этого местные жители снимают трехцветный флаг и заменяют его на знамя с лилиями и белую кокарду[578].

В подобном контексте всякая манипуляция с политическим знаком оказывает ощутимое влияние на публичное пространство. Она порождает толки, вызывает страх, дает почву для предположений и сомнений. В Тулузе в начале Второй реставрации исчезновение с городской площади скверной гипсовой статуи Людовика XVIII, изготовленной на скорую руку по случаю праздника в честь герцогини Ангулемской, воспринимается соседями как святотатство и служит поводом для доноса в Министерство внутренних дел[579]. В результате выясняется, что скульптор, прислушавшись к критике знатоков, сам убрал статую с глаз долой, улучшил, а затем возвратил на площадь. Иконоборчество поднимает людей на ноги, заставляет констатировать, удостоверять, интерпретировать. В Лиможе во время Ста дней замена ночью в городском саду императорского орла флажком с лилиями порождает «публичный ропот», скопление народа в саду, тревожные разговоры в городском кафе и проч.[580] Официальные афиши, из которых аккуратно вырезаны императорские орлы или герб Франции (таких афиш 1814–1815 годов в архивах сохранилось немало), также порождают слухи и сомнения относительно того, кому на самом деле принадлежит власть. Наконец, когда поступают более точные известия, иконоборческие акции обретают дополнительный смысл и большую весомость: они изменяют конфигурацию символического господства внутри того или иного сообщества. Так, весть о поражении при Ватерлоо и отречении Наполеона в конце июня 1815 года приводит во многих «белых» коммунах на юге, севере и западе Франции к ритуальному уничтожению трехцветного флага: его проносят по улицам, а затем рвут на части и сжигают на площади. Именно в этот момент власть начинает шататься, хотя, несмотря на то что дело происходит в эпоху «политических флюгеров», местное начальство пока еще остается на своем месте. Апроприация гражданского пространства происходит благодаря иконоборческим жестам, совершаемым у всех на виду: так, в городе Обань в апреле 1814 года группа роялистов сбрасывает с балкона мэрии бюст императора, затем обвязывает ему шею веревкой и проносит в таком виде «по всем городским улицам»[581].