Оскорбленный взор. Политическое иконоборчество после Французской революции

Это сложное соотношение между иконоборчеством, захватом власти и карательным правосудием должно всякий раз рассматриваться в зависимости от протагонистов, баланса сил и социального контекста. В этом убеждает пример трех иконоборческих эпизодов, происходящих в разной пространственной, социальной и политической среде: в Париже, захваченном союзниками в 1814 году, в Марселе, переходящем к монархии в 1814, а затем в 1815 году, и, наконец, в провансальской деревне, захваченной повстанцами-бонапартистами в апреле 1815 года. Как мы увидим, в каждом случае конфигурации народного суверенитета и связанный с этим образный фонд, а также способы насильственных действий оказываются глубоко различными.

Власть, действующая против самой себя: Париж, 31 марта — 8 апреля 1814 года

31 марта 1814 года наполеоновские войска, проигравшие Парижскую битву, капитулируют, и союзники триумфально вступают в город. Возглавляемые царем Александром I, прусским королем Фридрихом Вильгельмом III и австрийским князем Шварценбергом, они проходят по бульварам до площади Согласия и Елисейских Полей. Политическая будущность нации в этот момент еще не определена, возможны разные варианты, а верховная власть не принадлежит никому. И князь Шварценберг, и царь Александр в своих прокламациях ссылаются на «волю» нации, изъявления которой они ожидают. Начинаются политические переговоры, прежде всего с участием Талейрана, но для того чтобы повлиять на ход истории, новая законная власть должна объявить о себе в зримой форме. Пламенные роялисты, при всей их враждебности к постреволюционному миру, прекрасно осознают важность этого обстоятельства и спешат оповестить в публичном пространстве о чаемой «воле» нации. Они вывешивают прокламации в пользу Людовика XVIII, раскладывают и раздают на улицах белые кокарды, изготовляют белые флаги с лилиями, выкрикивают лозунги «Да здравствует король! Да здравствуют Бурбоны! Да здравствуют союзные государи!» — впрочем, с переменным успехом. Состен де Ларошфуко, эмигрант, не блещущий умом, и Мобрёй, недавно перешедший на сторону Бурбонов, решают пойти дальше. Они задумывают публично казнить изображение «тирана» и выбирают для этого Вандомскую колонну, самый зримый символ наполеоновской власти в столице. Тем самым они рассчитывают нанести «решающий удар»[582]. Позднее Состен де Ларошфуко сам признавал инструментальный характер этого жеста: «Следовало явить народу энергическое негодование, дабы подвигнуть его на решающий шаг»[583]. Этот иконоборческий план, официально возводившийся к римской истории и к damnatio memoriae[584] свергнутых тиранов[585], на самом деле, скорее всего, был вскормлен воспоминаниями об иконоборчестве в столице во времена Революции. 11 августа 1792 года члены парижских секций «очистили» публичное пространство от памятников королю, в частности от статуи Людовика XV (на нынешней площади Согласия) и Людовика XIV (на площади Побед и Вандомской площади). Они подвергли их ритуальному сносу, с тем чтобы испытать на прочность представителей нации — членов Законодательного собрания — и ускорить установление Республики[586]. Собрание поспешило одобрить и узаконить разрушения, воздействие которых на восприятие исторического времени оказалось весьма значительным[587]. Иконоборчество воспринималось как способ ускорить бег времени и переход власти в другие руки. Точно так же низвержение статуи императора представлялось внушительной заявкой на перехват власти, выражением так называемой «воли народа», призванной повлиять на ход творимой истории.

Итак, 31 марта 1814 года двое мужчин — скорее всего, рабочие — взбираются на вершину колонны; один из них пытается сбросить статую вниз ударами дубины, но ему удается только выбить из рук Наполеона крылатую аллегорию победы. Другой оскорбляет и бьет по щекам императора, а потом принимается размахивать белым платком с криком «Да здравствует король!»[588] Наконец, еще один угрожает отрезать бронзовую голову и пронести ее по городу на острие пики. Эта угроза пугает самого Ларошфуко, Франкенштейна бурбонского иконоборчества. Он заключает с ужасом: «Есть такая степень возбуждения, до которой доводить народ небезопасно»[589]. Роялисты силой изымают из соседней лавки канаты[590] и приказывают обвязать ими шею императора. Небольшая группа, созванная Мобрёем и Ларошфуко, пляшет вокруг колонны и пытается свалить колосса, но безуспешно. Статуя сопротивляется неуклюжим стараниям толпы, тщетно тянущей за канаты. Слесари, срочно вызванные на площадь, пытаются, но тоже без всякого результата, спилить основание статуи[591]. Запланированное сокрушительное низвержение оборачивается патетическим симулякром. Иконоборческая машина стопорится.