От Чернигова до Смоленска. Военная история юго-западного русского порубежья с древнейших времен до ХVII в.

На протяжении XV – начала XVI века Тевтонский орден выдержал еще несколько войн с Польшей, но в итоге потерял половину своих владений, в том числе Мальборк и Гданьск, и стал ее вассалом.

В последней войне с орденом в качестве коменданта пограничной Торуни принял участие знаменитый славянский астроном XVI века Николай Коперник. Отдали свой долг чехам и Витовт с Ягайло. По просьбе гуситов, чей вождь Ян Жижка погиб в бою, Витовт согласился стать королем Чехии, а в качестве своего представителя – наместника прислал трубчевско-северского князя, уцелевшего и на Ворскле, и при Грюнвальде, – Сигизмунда Корибутовича, с войском в основном из Подесенья, благо многие догматы гуситов и православных были более близки славянскому духу, чем католицизм. Но участвовали в борьбе с немцами и венграми на стороне гуситов и польские католические рыцари. Фанатичный католик, и даже не славянин, Владислав-Ягайло смотрел на это сквозь пальцы. Объективно гуситы были его союзники в борьбе с немцами. Да и – для «критиков» с Запада – на то и польская «шляхетская вольность»! Протянулась от Грюнвальда и Десны ниточка и к южным славянам, под болгарскую Варну. Здесь в 1444 году произошло еще одно грандиозное, хотя и малоизвестное у нас сражение с турками.

В 1444 году венгерский король Владислав (не Ягайло, но Ягеллон) собрал с благословения папы римского и во исполнение решений Флорентийского собора 1439 года об унии с православными и помощи им против турок огромное (до 100 тысяч) крестоносное войско, в которое, кроме венгров, входили поляки, немцы, возможно – валахи, чехи и французы, воины Великого княжества Литовского и Русского. Но несмотря на численное превосходство, крестоносцы, слишком самоуверенные и мало организованные, потерпели в гористой местности под Варной сокрушительное поражение от войск султана Мурата.

Поразительно, но в музее городка Поморие под Варной сохранился русско-польский пехотный топор XV века, имеющий аналогии именно в Польше, на орденских границах, и на Брянщине (в музеях Новозыбкова, Трубчевска и самого Брянска)!

Однако это все – «дальние» последствия Грюнвальда либо события геополитического порядка, последовавшие за ним. В Восточной Европе это сражение усилило позиции прежде всего Польши, и на время (до 1411 года) в Подесенье и Брянском крае вместо князей учреждаются воеводы и наместники «короны Польской», как при Скиргайло. После совместной поездки в 1412 году Витовта и Ягайло по этнически литовским и русским землям происходит размежевание владений. Последний, как король Польский, выводит своих польских наместников из своих литовско-русских вотчин, передавая их Витовту, включавшему их непосредственно в свой домен. Связано это было и с сокращением количества князей, претендовавших на наследственные владения: часть погибла на Ворскле и в других войнах, часть перешла в московские земли (Александр Патрикиевич Стародубский, например), главный же соперник Витовта – Свидригайло – сидел в застенке. Лишь позднее, в 20-х годах XV века, система полусамостоятельных княжеств на восточной окраине государства возобновляется – по вполне конкретным тактическим соображениям.

Вначале, в 1410-х годах, Витовт проводил политику лавирования и дипломатии как вне, так и внутри страны. С одной стороны, он пошел на уступки Польше, подписал в 1413 году Городельскую унию, по которой католицизм в очередной раз объявлялся государственной религией Литвы, а сословными привилегиями наделялись (внутри домена Витовта) только дворяне-католики. Только они могли занимать высшие государственные должности. С другой стороны, поляков среди них уже не было, ибо по акту «присоединения» Литвы к Польше Великое княжество объявлялось абсолютно независимым во внутренних делах, а литовские магнаты (возможно!) могли даже принимать участие (в будущем!) в выборах польского короля и совместных заседаниях сейма. Власть же великого князя признавалась наследственной (а не как раньше, по Виленской унии 1401 года, только до конца жизни Витовта). Все это, безусловно, усиливало власть как господаря Литвы, так и лично Витовта и позволяло ему опираться на собственную социально-политическую силу, которая раньше находилась в тени, – этнически литовскую, теперь католическую элиту.