От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

Всего за день до того, как император Александр покинул Верону, дворы Австрии, Пруссии и России подписали циркуляр по итальянским делам, в котором обобщались решения, принятые в ответ на восстания в Италии, Греции и Испании[438]. Правительства трех стран рассматривали циркуляр от 2 (14) декабря 1822 года как продолжение инструкций, изданных в мае 1821 года на конгрессе в Лайбахе, и как общую инструкцию, которая будет направлена их дипломатическим агентам за рубежом. Этот циркуляр начинался с военной оккупации Пьемонта, которая, по соглашению с королем Сардинии-Пьемонта, должна была закончиться к 30 сентября 1823 года[439]. В отношении Королевства Обеих Сицилий, союзники и король Фердинанд I согласились сократить оккупационную армию до 17 000 солдат как можно скорее[440]. Как отмечалось в циркуляре, в Лайбахе три суверена также выразили надежду, что интервенция в Италию, которую они называли досадной необходимостью, быстро закончится и повторная интервенция никогда не понадобится[441]. Монархи далее отметили, что, несмотря на их намерения, союзнические действия в Италии вызвали неосновательные опасения, неприязненные толки и лживо-грозные предсказания, распространяемые, чтобы вселить в народные умы несправедливое мнение[442]. Союзники не имели никакой тайной цели или корысти, а действовали из необходимости противоборствовать возникшей революции и предотвратить бесчисленные беспорядки, злодеяния и бедствия, в которые революция повергла всю Италию. Иными словами, «мысли и усилия монархов единственно стремились» к восстановлению порядка и мира и предоставлению законным правительствам помощи, которую они были вправе требовать. Государства Италии оставались независимыми, а их государи – помазанниками Божьими, которым попечение о безопасности и спокойствии своих народов было вручено Провидением; три союзных монарха не хотели ничего, кроме восстановления власти этих правителей. Более того, они описывали свои решения по принятию мер для облегчения ситуации в Италии как выполнение самой цели союза.

Но вскоре после того, как союзники достигли соглашения о действиях в Италии, возникло еще одно осложнение. Дух мятежа и революций распространился из Испании и Италии на Османскую империю. Союзники согласились, что все недавние восстания возникли из одного зла (mal). Революционеры могли ссылаться на различные предлоги, но происхождение, сущность и язык зла были идентичны. Люди, которые руководили этим движением, также стремились внести раздор в действия союзных держав, а также остановить или замедлить действие сил, которые могли бы им противостоять. В ответ три монарха решили «противоборствовать духу революций, в каком бы месте и виде он не являлся». В эту эпоху, одну из замечательнейших со времени заключения союза, пять великих держав (Австрия, Британия, Франция, Пруссия и Россия) обменялись многочисленными конфиденциальными сообщениями и на конференциях в Вероне освятили и подтвердили достигнутое, как предполагалось, единодушие. В декабре 1822 года три монарха, подписавшие договор об интервенции в Италию, также надеялись положить конец затруднениям, замедлявшим исполнение их желаний в отношении восточного вопроса.

После этого в циркуляре обращалось внимание на печальное состояние западного полуострова Европы[443]. Испания подверглась участи всех стран, которые выбрали неудачные средства для поиска блага (le bien). Таким образом, группа обольщенных и развратных людей представила зло революции как «благодетельное (un bienfait) торжество просвещения», «необходимый, счастливый плод успехов гражданственности», средство, применяемое для создания и поддержки гражданственности, и движущую силу великодушного патриотизма. Если бы успехи гражданственности ознаменовывались разрушением гражданских обществ и если бы войска без вреда для государств, которые они должны были лишь охранять от внутренних и внешних беспорядков, могли захватить власть над этими государствами, тогда Испанская революция имела бы право на уважение и удивление будущих поколений, и возмущение войск могло бы служить образцом для преобразователей. Но в реальности все было не так. Истина вскоре превозмогла ухищрения лжи, и Испания представляла собой печальный пример последствий, возникающих в результате нарушения вечных законов нравственного мира.