От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

Менее подверженные расширяющемуся воздействию вечных принципов, концепции суверенитета и легитимности играли критически важную и взаимодополняющую роль в дипломатических дискуссиях. При восстановлении и реконструкции политических прав, последовавших за победой над Наполеоном, суверенитет означал уважение независимости и территориальной целостности всех государств, больших и малых, на основе договоров. Великие державы, возможно, доминировали в принятии решений и навязывали свою волю менее могущественным союзникам, но это не означало, что они игнорировали суверенные права, включая древние права мелких правителей и второстепенных государств. По этому вопросу принципы и интересы могли совпадать. Российское правительство неоднократно ссылалось на претензии малых государств, чтобы предотвратить возможный наступательный австрийско-прусский союз против России[451]. Аналогичным образом, в отношениях с Германским союзом великие державы способствовали созданию связей с отдельными государствами-сателлитами, которые полагались на их защиту. Более могущественные государства, включая Россию, могли бы использовать законные права более слабых союзников для противостояния друг другу. Как показали текущие переговоры, принцип легитимности не требовал возрождения дореволюционных государств, скорее признания политической власти законной. Наличие фактического правительства также не делало его легитимным (de droit)[452].

Следует повторить, что дипломаты не отождествляли легитимность как оформленную в правовом отношении политическую власть с восстановлением или сохранением правительств Старого порядка[453]. Среди историков путаница в этом вопросе возникает из-за абсолютного неприятия миротворцами революции, воплощенной как во Французской революции, так и в Наполеоновской империи, в качестве законного средства устранения тиранических правителей или осуществления политических изменений. Усилия России по поддержанию принципа легитимности неизменно предполагали необходимость благого управления. Концепция благого управления призывала правителей и министров учитывать общественное мнение и чаяния народа при формулировании политики. Тем не менее в отличие от Великобритании, где кабинет министров фактически должен был лавировать с учетом мнения прессы и общества, способных влиять на принятие решений, в России правительство рассматривало общественное мнение как силу, которую нужно направлять, и как средство утверждения, а не критики, официальной политики. Предавая гласности союзнические решения, российские дипломаты надеялись рассеять всякое недоверие и подозрения о намерениях правительства и смягчить общественное настроение, которое, по их мнению, легко могло стать демократическим и анархическим[454].

Право на благое управление могло также потребовать принятия конституции, хотя ссылки на права народов или наций не подразумевали участия народа в разработке политики. Учитывая, что главной целью европейского союза являлось укрепление стабильности и обеспечение прочного мира, правители и правительства должны были примириться со своими подданными. Очевидно, что российские дипломаты понимали отношения между правительством и народом как нечто большее, чем простая покорность церкви и монарху. Для поддержания мира и безопасности правительства несли ответственность за избавление народов от тревог (inquiétude), обеспечение их счастья и укрепление государственной власти в опоре на полную моральную поддержку. В конкретных обстоятельствах, основанных на практической философии или опыте, в отличие от «прекрасных теорий», правительства могли бы разумно заключить, что примирение народа с законной властью королей и правительств зависело от конституции или представительных органов. В разгар обсуждения конституции Баварии, сталкивавшей древние привилегии, на которые претендовал король, с устремлениями недавно включенной в состав Франконии, российский посланник в Мюнхене граф Ф. П. Пален объяснял министру иностранных дел Нессельроде, что конституционные правительства были необходимы для стабилизации Германии и для примирения различных государств с их новыми подданными, предположительно в связи с территориальными изменениями[455].