От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

Обресков, однако, не пришел к выводу, что у Четверного союза не было цели или функции. Альянс продолжал приносить пользу. Мир в Европе зависел от правопорядка во Франции, где моральная сила Четверного союза укрепляла легитимную власть и препятствовала восстанию. Но если цели Четверного союза начинали казаться неопределенными или невыполнимыми, Россия должна была отказаться от призывов к действиям. Россия должна была признать casus foederis et belli, только если Франция проявила бы открытую внешнюю агрессию. До тех пор, пока в Европе соблюдались договоры, сохраняющие порядок и мир, и пока принятая во Франции форма правления представлялась уместной и разумной, Россия должна была оставаться пассивным наблюдателем. (Неуказанные) общие интересы Австрии с другими державами, уменьшавшие политическое влияние России, служили доказательством неизменной истины, что действительными, полезными и искренними союзами могут считаться лишь союзы, основанные на самой природе вещей, на определенных общих интересах, а не на абстракциях или частных отношениях. Сама природа, по мнению Обрескова, требовала союза России и Франции, основанного на счастливом совпадении интересов.

Реалистическое описание европейского порядка от Обрескова не соответствовало внешней политике императора Александра I, который поддерживал Четверной союз и возлагал надежды на личную дружбу между монархами. В марте 1820 года Венский двор отрицал существование какого-либо сепаратного или тайного союза между Австрией и Британией[189]. Русский монарх сопротивлялся высказанной ранее Каподистрией критике в адрес Четверного союза и покинул Аахен довольный результатами, несмотря на провал в заключении оборонительного договора о взаимных гарантиях. Однако разумные опасения сохранялись, о чем свидетельствует «Обзор за 1819 год» А. С. Стурдзы, который был подготовлен по императорскому приказу для анонимной публикации за рубежом[190]. Составленное на основе набросков, представленных Каподистрией, сочинение Стурдзы получило одобрение Александра. Первоначальная цель обзора заключалась в том, чтобы оказать влияние на иностранное общественное мнение, однако с началом испанского восстания обстоятельства изменились и начался период кризиса. Этот обзор остался не опубликован, а собирательный голос автора, который якобы вдохновлялся духом согласия, мира и правды, более не выглядел уместным. Также было неуместным заявление о том, что суждения Стурдзы не должны были выражать точку зрения какой-либо конкретной партии, религиозной группы или какого-либо правительства[191]. Хотя умеренный тон автора создавал атмосферу спокойного рассуждения, он не мог скрыть своего стремления к спокойствию или волнения о будущем. Миротворцы, возможно, обладали инструментами, которые позволяли им справляться с большими потрясениями, и перспектива мира казалась вполне реальной, но одно дело – возвышенные принципы, а другое – суровая реальность.

Несмотря на противоречие между принципами и реальностью – сквозная тема обзора, – Стурдза начал на оптимистической ноте. Текущий исторический период представлял собой времена спокойствия после многих лет кризиса, возможность для беспристрастного размышления и период изменения нравственного порядка во всем мире. При написании обзора Стурдза надеялся преодолеть экстремизм, угрожавший стабильности в Европе и препятствующий признанию истины. Он утверждал, что истина может быть достигнута путем вдумчивого, объективного рассмотрения политических событий 1819 года. Действительно, даже несмотря на то, что дух раздора и знамя воинствующих настроений ставили под угрозу хрупкий мир, достигнутый Европой, оставалось возможным, на основе здравого смысла и анализа прошлого опыта, обрести голос разума. Голос разума, якобы воплощенный в обзоре, стремился выйти за рамки радикальных позиций и пролить свет на правду. Если бы мы могли приблизиться к пониманию прошлого, объяснял Стурдза, то можно было бы достичь лучшего порядка вещей, возврата к умеренности, которая позволила бы услышать совесть и веру, и восторжествовала бы истина. Иными словами, прогресс зависел от беспристрастного анализа прошлого и от способности людей овладевать своими страстями и контролировать их.