От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

После описания хрупкой стабильности, преобладавшей в Европе (которая вскоре подойдет к концу), в «Обзоре за 1819 год» анализировались другие части мира, где конкретные проблемы и события влияли на европейскую политику. Обсуждение начиналось с Америки, которая хотя и называлась Новым миром, была обогащена европейской цивилизацией. Хотя Стурдза и ожидал, что Америка (Северная и Южная) будет играть нравственную и политическую роль, соизмеримую с ее физическими размерами и природными возможностями, он сосредоточился на чрезвычайной ситуации в Южной Америке, где потомки испанских завоевателей и африканских рабов боролись за свободу и независимость. Начиная с января 1820 года Испанская революция вынудила Александра I проявлять более активный интерес к делам Латинской Америки. На тот момент, однако, Стурдза мог бы сказать, что нейтралитет виделся как подходящий курс, поскольку из-за своего географического положения государство было отстранено от прямого участия в таких событиях, как восстания в испанских колониях. В то время как Стурдза критиковал Испанию и Португальский двор в Рио-де-Жанейро за то, как они управляли колониями, он не видел причин для того, чтобы какая-либо европейская держава поддерживала восстание в Новом Свете. Единственным возможным мотивом было приращение территорий, и поэтому, учитывая отсутствие у Испании жизнеспособного плана по воссоединению колоний с метрополией, Стурдза ожидал, что потрясения затянутся. Испанской колониальной системе не хватало гибкости, необходимой для выживания в современности, а мятежным испанским колониям не хватало социальной зрелости их североамериканских собратьев. Решение не могло быть принято быстро, что действительно представляло угрозу для стабильности в Европе[197].

С условиями, существовавшими в Северной и Южной Америке, был тесно связан вопрос о работорговле, объявленный по существу вне закона Венскими и Парижскими соглашениями. Стурдза признавал, что справедливость срочно требовала отмены рабства, но он с подозрением относился к намерениям Британии. Когда должна внутренняя политика и принципы конкретной страны, в данном случае Великобритании, стать всеобщими? Без сомнения, зная о параллелях между рабством и крепостным правом, Стурдза утверждал, что, согласившись отменить работорговлю, европейские державы заняли позицию по вопросу, в котором они не имели прямого интереса. Другими словами, они не имели права (droit) или привилегии (mérite) решать этот большой и важный вопрос. К счастью, британская инициатива по организации совместной военной экспедиции для пресечения работорговли была заменена отдельными соглашениями, такими как договор между Великобританией и Испанией, который по состоянию на май 1820 года должен был положить конец испанскому участию в работорговле. Аналогичные переговоры велись с правительством в Рио-де-Жанейро[198].

Вопросы интереса и законной власти также повлияли на то, как Стурдза рассматривал усилия по пресечению пиратства берберийцев, это была еще одна коллективная международная инициатива, проводимая Британией[199]. Опять-таки, желание положить конец человеческим страданиям – особенно страданиям европейских пленников – представляло собой благородную идею, как это подразумевалось в отношении торговли чернокожими африканцами и пленения белых европейцев. Однако Порта, сюзерен североафриканских государств, отказалась приходить к соглашению по этому вопросу. Также Стурдза считал, что усилия по защите торговли и других экономических интересов никогда не будут достаточными для того, чтобы гарантировать безопасное морское судоходство. Еще большее значение имели мотивы, которыми руководствовались заинтересованные стороны. Говорить и действовать во имя страдающего человечества – это призыв к Божественному вмешательству, которое не зависело от действий человека. Стурдза не хотел отвергать справедливый принцип отмены работорговли и пиратства, но он отказывался потворствовать совместным европейским действиям или игнорировать законные интересы Испании, Португалии и Османской империи. Чтобы примирить противоречия, он нашел выход в заявлении религиозных намерений. Торговля и промышленность не могли бы принести Африке цивилизацию, не могли бы отменить работорговлю или подавить берберских пиратов. Только христианская религия могла просветить Африку и привести континент к такой форме общественной жизни, которая соответствовала бы достоинству человека и величию Божьего промысла. Как и ранее, объясняя великодушие европейских держав по отношению к Франции, Стурдза настаивал на том, что дела Божии отличались от человеческих планов и человеческого понимания.