От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

В «Обзоре за 1819 год» подчеркивалась новизна текущего исторического момента и выражалась радость по поводу политического воссоединения Европы – единства, которого не было со времен Вестфальского конгресса. В то же время, учитывая сложность ведения дипломатии и масштабность задачи, которую на себя возложили миротворцы, Стурдза также пришел к выводу, что необходимость гарантировать все права, удовлетворить все желания и примирить все конфликты заинтересованных сторон в Европе создавала проблемы, не имевшие аналогов в мировой истории. Неудивительно, что полного умиротворения достигнуто не было и сохранялись очаги беспорядка. Эти трудности Струзда резюмировал так: желания не совпадали с правами, а надежды – с реалиями. Усилия, направленные на создание нового мира, не привели к полному умиротворению прошлого с настоящим или к согласованию старого и нового порядка вещей. Несмотря на значительные и заслуживающие одобрения достижения Венских, Парижских и Аахенских соглашений, правопорядку по-прежнему угрожали серьезные проблемы. Среди них были политические разногласия во Франции, отношения Испании с ее американскими колониями и Португалией, споры между Данией и Швецией, обеспокоенность в Германии и односторонние действия Великобритании по запрещению работорговли и пресечению пиратства берберийцев [Schroeder 1994: 572–578, 766–767][192].

Стурдза понимал, что миротворцы не начали свою работу с чистого листа; проблемы прошлого и исторические притязания не могли быть просто отметены. Кроме того, желание вернуть Франции статус великой державы ставило под сомнение идею Всеобщего европейского союза, в котором каждое государство претендовало бы на независимость и равные права. Действительно, как было документально подтверждено поколениями историков и как утверждал Стурдза, на Венском конгрессе стало очевидно, что великие державы превратились в арбитров европейской системы. У второстепенных государств не было иного выбора, кроме как соглашаться с решениями, принимаемыми другими государствами, хотя эти решения и затрагивали их интересы. Согласно обзору, дипломатические агенты великих держав разделяли глубокое и искреннее стремление к правопорядку, однако из-за противоречивых и двусмысленных принципов и, что более важно, из-за иррациональности и неконтролируемой человеческой страсти угрозы стабильности сохранялись.

В следующем разделе обзора рассматривались условия в критически важных частях Европы. На тот момент (в конце 1819 года) ситуация во Франции улучшилась: несмотря на сохраняющиеся глубокие политические разногласия, формирование нового правительства вызывало оптимизм. Несмотря на вредоносный дух раздора, восстановление Франции после революционных потрясений продолжалось и позволило стране стать сильнее[193]. Испания, напротив, не смогла восстановить свои позиции в европейской системе, что Струзда приписывал внутренним политическим условиям и ограниченной мудрости правительства. Хотя испанская нация заслуживала блестящей судьбы и была верна священным отношениям со своим королем (это скоро изменится), она оставалась уязвимой к восстаниям. Опасность нависла над всей Европой, которая, будучи освобожденной от тирана, столкнулась с угрозой революции. Даже Британия, которая казалась более счастливой, чем ее старые соперники, столкнулась с вызовами радикализма и агитации за реформы. Подобно Испании, Великобритания также обладала колониальной системой, которая создала еще один источник недовольства. Кроме того, если Британия надеялась одержать победу над угрозами, исходящими от посягательств на собственность, религиозного инакомыслия, непрямого налогообложения и подрывной деятельности, то были необходимы два условия: мудрое правительство для проведения реформы колониальной системы и сохранение силы неписаных законов или нравов (moeurs) британской нации, которые свято оберегали семейную жизнь.