От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

Каслри не возражал против попыток предотвратить беспорядки, распространение революционной заразы и свержение законных монархов. Но он отвергал то, в какой форме и с помощью каких средств союзники решили действовать. Заявление о принципах, содержащееся в Предварительном протоколе, дало союзникам обширные полномочия на вмешательство в дела других стран и принятия решения о том, что общественные беспорядки или просьба монарха оправдывают применение силы. В случае с Неаполем, как утверждал Каслри, применение строгих и противоречащих независимости наций принципов усугубило бы революционный дух. Вместо коллективного союзнического заявления австрийское правительство должно было объяснить причины и правовые основания для своего собственного решения вмешаться, а другие государства должны были ответить соответствующим образом и в формулировках, соответствующих их конкретным обстоятельствам. В дальнейшем союзники должны были действовать, где бы и когда бы это ни было необходимо, но без декларирования общих принципов, которые затем могли бы послужить в качестве объединяющего лозунга для революционеров. Во Франции, например, сектанты могли бы использовать союзнические заявления, чтобы обвинить короля в том, что он полагается на лигу монархов в борьбе с политической оппозицией. Это способствовало бы интересам революционеров и подрывало бы законное правительство. Кроме того, в Испании встреча в Троппау уже вызвала страх и недоверие у народов. Ожидание того, что испанский король обратится к трем монархам, укрепило мнение, что королевская власть выступала против свободы нации. Несмотря на то что союзники обладали способностью действовать быстро, заключил Каслри, они должны действовать с осторожностью, и, что более важно, они не должны злоупотреблять своей властью.

Если законность вооруженного вмешательства союзников была бы кодифицирована в Троппау, то непосредственное планирование интервенции происходило бы в Лайбахе, где три монарха планировали встретиться с Фердинандом I. Тем временем Британия согласилась с практической необходимостью вмешательства, а союзники согласились с тем, что Британия не будет ни санкционировать их коллективные действия, ни участвовать в них. Каслри сообщил Ливену, что Британия не отречется от Предварительного протокола до тех пор, пока он не станет достоянием гласности[261]. Независимо от того, как разворачивались события, британское правительство должно было иметь возможность заявлять перед парламентом и народом, что оно выступало против принятых союзниками принципов. Проще говоря, политические условия в Британии и ограничения, наложенные на короля и кабинет министров английской конституцией, не позволили открыто поддержать интервенцию союзников[262]. Ливен утверждал, что в частном разговоре и Каслри, и герцог Веллингтон выразили поддержку и понимание. Разногласия по поводу Неаполя никогда не представляли серьезной угрозы союзу. Биограф Каслри рассказывает другую историю, согласно которой союз начал давать трещину в начале 1820 года и на министра иностранных дел Британии оказывалось давление изнутри страны «освободить себя от любого понятия согласованных действий с другими европейскими дворами» не позднее декабря 1819 года [Bew 2012: 478–479][263]. Несмотря на противоречивые трактовки, российское толкование гласило, что единство сохраняется, несмотря на разногласия по поводу значения договорных обязательств. Неприятие Францией Предварительного протокола также показывало, что приверженность союзу не требовала единства действий. В записке в ответ на замечания уполномоченных Франции против Троппауских соглашений российское правительство, как казалось, отошло от идеи исключения из европейского союза любого государства, правительство которого было изменено революционным путем[264]. Более того, пять великих держав согласились, представлять текущую интервенцию не как завоевание, а как умиротворение между союзом и Королевством Обеих Сицилий при посредничестве неаполитанского короля.

Законность и реформы