От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

Российское правительство также признало, что дух договора мог иметь множественные толкования, основанные на внутренних условиях и законах данной страны[252]. Исходя из этого, Россия не рассматривала отказ Великобритании от Предварительного протокола как отказ от договоров, подкреплявших соглашение. Британия по-прежнему была свободна в выборе формулировок того, что, как надеялись российские дипломаты, стало бы официальным заявлением в поддержку принятых мер. Император Александр не требовал единодушия союзников во всех ситуациях. Однако он ожидал, что каждый из союзников будет содействовать в меру возможностей осуществлению плана, принятого в Троппау, успех или неудача которого окажет, возможно, решающее влияние на судьбы европейского континента. В текущих обстоятельствах это означало, что Великобритания могла хранить молчание в отношении принципов, но при этом принимать в их осуществлении то прямое или косвенное участие какое она сочтет для себя удобным. Реакция России на позицию Великобритании, выступавшей против интервенции, колебалась между тем, чтобы принимать различия в стратегиях в конкретных ситуациях, и тем, чтобы настаивать на необходимости поддержки со стороны Британии для эффективности действий по противодействию революции.

Объединенные охранительным и священным союзом три монарха, собравшиеся в Троппау, обязались обеспечить независимость и территориальную целостность революционных государств, даже если применение военной силы стало бы неизбежным[253]. Вероятность применения принуждения сосуществовала с заявлением о том, что такие честолюбивые замыслы устранены из области политики и не определяют решения государей. Великие державы не имели намерения действовать против народов или против свободы, «разумной и согласной с порядком». Они утверждали, что уважают права наций и монархов, чья законная власть должна свободно осуществляться. Союзники также не забыли о нуждах и интересах народа или о гарантиях прочности, которую можно было гарантировать, заключив благоразумное соглашение между тем, что перестало бы существовать (революционный режим в Неаполе), и тем, что должно быть (восстановленный на троне монарх и законное правительство). Нессельроде описывал возможность того, что Британия – «одно из самых цивилизованных государств земного шара» – не поддержит беспорядки, которые в случае их продолжения превратили бы этот союз в теорию, не получившую применения. Император Александр также продолжал надеяться, что Британия объявит о поддержке принципов и мер, согласованных тремя монаршими дворами, или, по крайней мере, выразит молчаливую поддержку союзникам.

Чарльз Уильям Стюарт (1778–1854), британский посол в Вене и брат министра иностранных дел Каслри, представлял свое правительство в Троппау и передал трем монархам отказ Великобритании от Предварительного протокола и Дополнения к нему от 7 (19) ноября 1820 года. В послании Ливену от 11 (23) ноября 1820 года Нессельроде объяснил британское сопротивление двумя причинами. Во-первых, в процессе составления протоколов не проводились консультации с лордом Стюартом. Во-вторых, форма, приданная актам в Троппау, могла заставить поверить в заключение венским, берлинским и санкт-петербургским дворами сепаратного союза[254]. По словам британского представителя, союзники должны были запросить его мнение, прежде чем объявлять общую политику по борьбе с текущим кризисом. Лорд Стюарт был согласен с тем, что быстрые действия, будь то с помощью убеждения или силы, были необходимы, однако это можно было бы сделать, не подписывая заранее документы об основах общей политики. С точки зрения России, лорд Стюарт решил не участвовать в конференциях в Троппау. Хотя император Александр убеждал британское правительство прислать представителя, облеченного полным доверием своего правительства и самыми широкими полномочиями, сделано этого не было.