От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона

Император Александр все еще продолжал верить, что без британской поддержки союзники не могли быть успешными в своих начинаниях. Участие Великобритании, необходимое как гарантия справедливости и законности, помогло бы продемонстрировать миру, что единственной целью интервенции было справедливое согласие между правами законной власти и чаяниями, равно как и истинными нуждами народов. Однако, поскольку инструкции лорда Стюарта предписывали ему сохранять нейтральную и пассивную позицию, он не мог участвовать в составлении протоколов. Сообщение Нессельроде намекало на надежду, что это конкретное возражение указывало на глубинное желание присоединиться к союзникам в общем курсе действий. Нессельроде также настаивал на том, что подписание официальных актов не устанавливало новую политику. Дух существовавших договоров, санкционированных английским парламентом, предоставлял правовое основание для Троппауских соглашений. Ранее британское правительство играло важную роль в защите и совершенствовании принципов союза. Применяя эти принципы к Королевству Обеих Сицилий, три монарха решили, что заявление об их общей цели должно быть официально оформлено в правовом акте. Поэтому Нессельроде уполномочил Ливена прочитать его донесение Каслри и передать ему акты от 7 (19) ноября даже без подписи и как простые проекты, если он сочтет это необходимым[255]. Если отказ Британии от соглашений основывался исключительно на форме сообщения, согласованные действия все еще были возможны.

Последовавшее за этим послание Нессельроде, выпущенное на следующий день (12 (24) ноября) и одобренное Александром, содержало более точные инструкции Ливену касательно обращений к правительству Британии[256]. Поскольку союзники были обязаны сохранять общественный порядок и мир, Предварительный протокол представлял собой справедливое применение принципов, уже закрепленных в действующих договорах. Иными словами, этот протокол облекал в плоть дух этих спасительных соглашений. Подчеркивая чрезвычайную важность единства союзников, осознавая при этом возражения Британии против соглашений в Троппау, Нессельроде признавал, что союзническая политика не вытекала из буквы существующих договоров. Однако она вытекала из их сути. Опять же, стремление России к справедливому исходу, в противовес строгому соблюдению закона, просочилось в дипломатические переговоры. Принятые меры позволили союзникам выполнить свой долг перед европейской семьей – долг, определяемый положением, что «благоденствие каждого из них в благосостоянии всех». Учитывая существовавшее состояние общественного мнения в Европе, при столкновении страстей (esprit), обуревающих все народы, политика, которой союзники решили следовать, одна только могла остановить революционное зло, чьими жертвами уже стали три государства.

Чтобы подтолкнуть Британию присоединиться, правительство России неоднократно указывало, что Предварительный протокол и Дополнение к нему требуют дополнительной доработки; они еще не приняли своей окончательной формы. Быстрая реакция союзников в Королевстве Обеих Сицилий была необходима для предотвращения консолидации и распространения революции. Ведь в то время, пока тянулись дискуссии между державами, посулы, столь легко расточаемые горсткой сектантов и бунтовщиков, могли привлечь народные массы на сторону этих мятежников. Соответственно, три монарших двора не провели консультаций с Великобританией и Францией до подписания сделок в Троппау. Голос союзных дворов должен был быть услышан как можно скорее, и люди в Королевстве Обеих Сицилий должны были признать несовместимость существующего режима со всеобщим миром. Только лишь посредничество короля могло примирить Неаполь с остальной Европой. Желание России о полном участии Британии в предстоящих встречах в Лайбахе не могло бы быть сильнее, независимо от того, позволило ли бы неаполитанское правительство королю Фердинанду I присутствовать или нет[257]. Нессельроде заявил, что не верит в то, что Британия откажется оказать помощь в деле спасения мира от кровавой революции. Император Александр надеялся, что британское вмешательство позволит избежать принуждения. Чтобы союз мог поддерживать мир своим моральным воздействием, необходимо было участие всех его членов. Применение военных действий могло повлечь за собой опасные последствия – европейский союз перестал бы быть в глазах народов охранительным и сделался бы завоевательным. Великобритания ранее придерживалась договоров и принципов, узаконивавших вмешательство держав, и в этот критический момент союзники нуждались в британской помощи. Более того, приверженность России единству союзников была настолько твердой, что независимо от того, что британское правительство решило бы делать (или не делать), отношения Великобритании с союзом не изменились бы, основываясь на букве соглашений 1814, 1815 и 1818 годов[258].