От Русской земли к земле Киевской. Становление государственности в Среднем Поднепровье в IX–XII вв.

Теперь предстоит выяснить, что означает выражение «мати градом русским», которое летописец рубежа XI–XII вв. вложил в уста князя Олега? Какие изменения в статусе Киева во второй половине XI в. зафиксировала эта фраза?

Сегодня большинство исследователей склоняется в пользу того, что данная фраза является калькой с греческого μητροπολις и является результатом применения к Киеву одного из эпитетов Константинополя[495].

Служба на память освящения церкви Святого Георгия (1051 или 1053 г.) содержит фразу «от первопрестольного матери градом, Богом спасенего Киева»[496]. Аналогичную фразу употребляют и другие памятники XI–XII вв.: «Слово на обновление Десятинной церкви» и служба святому князю Владимиру[497]. По справедливому замечанию А.В. Назаренко, данная терминология тесно связана со «специфически церковным определением, употреблявшимся по отношению к первенствующим кафедрам — греч. πρωτόθρονος, πρωτοεδρος»[498].

Данные сфрагистики позволяют уточнить точку отсчета, когда старейшинство Киева отождествляется с митрополичьей кафедрой. Речь идет о митрополите Ефреме, занимавшем киевскую кафедру с 1054 по 1068 г.[499] На печати, приписываемой Ефрему, титул митрополита звучит как «Κ[όρι] ε β[οή] θ [ει Έ]φραίμ πρωτο[π]ροέδρψ [κα]ι μιτρο[πο]λίτη ‘Ρωσσίας» — «Господи, помози Ефрему, протопроедру и митрополиту России»[500]. Многие исследователи обращали внимание на необычность данного титула, связывая его с придворными константинопольскими традициями[501].

На мой взгляд, почетный титул «председателя проэдров» мог появиться в титулатуре Ефрема в связи с появлением в 1060-х гг. на Руси, помимо киевской, еще двух титульных митрополий. Приоритетное положение киевского митрополита в среде тогдашних русских иерархов, по всей видимости, и потребовало введения титула протопроедра. Именно) с этого времени можно говорить о том, что положение Киева в среде остальных городов Южной Руси (в первую очередь Чернигова и Переяславля) подчеркнуто выделяется как положение города «старейшей» митрополии.

Из всего вышеизложенного со всей очевидностью следует, что утверждение столичного статуса Киева никак не связано с институтом старейшинства. Старейшинство-сеньорат — элемент сугубо междукняжеских отношений и в указанное время существовал за пределами политической системы и общегосударственных институтов. Сама власть рода Ярослава была институтом не политическим, а потестарным. Механизмы «родового сюзеренитета» оказались не в состоянии создать институт общегосударственного характера. Это стало возможным только с принятием христианства. Крещение Руси означало ее официальное, идеологически оформленное вступление в состав христианского (в данном случае — восточнохристианского, византийского) мира[502].

Превращение Руси из варварской державы в полноправного члена «византийского содружества наций» поставило на повестку дня вопрос государственного и идеологического самоопределения в пределах ойкумены[503]. Этим и объясняется не только калькирование византийской государственной атрибутики, но и определенные изменения титулатуры. Вытеснение титула «каган» титулом «цесарь» применительно к древнерусским князьям[504], употребление на своих печатях русскими князьями титула «архонт» — все это говорит о попытках адаптации властной символики в контексте мировосприятия византийской ойкумены. Но при этом надо отметить, что указанные терминологические параллели и реминисценции отражают ситуацию презентации княжеской власти на международной арене и не касаются статуса и характера власти князя в мировосприятии древнерусского общества.

Точно так же становление политических институтов на Руси XI в. было связано в первую очередь не с установлением системы старейшинства, а с утверждением церковной организации. Именно церковная организация в условиях византийской ойкумены стала для Руси домонгольского времени по-настоящему общегосударственным институтом[505]. Приобретение Киевом столичного статуса связано с установлением в нем митрополии. Превращение Киева в сакральный центр Русской земли придало ему особый статус. В глазах христианизирующейся княжеской корпорации со второй половины XI в. Киев начинает приобретать черты неделимой, освященной благодатью общединастической святыни. Первые признаки такого понимания статуса Киева, на мой взгляд, наметились после событий 1068 г. По просьбе киевлян Святослав и Всеволод выступили посредниками в переговорах между ними и Изяславом, пришедшим на Русь с польским князем Болеславом II. ПВЛ передает их слова Изяславу следующим образом: «аще ли хощеши гнѣвъ имѣти и погубити град то вѣси яко нама жаль отня стола»[506]. Комментируя этот сюжет, А.В. Карпов справедливо отмечает, что «Святослав и Всеволод смотрели на стольный город Руси не только как на удел своего старшего брата, но прежде всего как на "отчий стол", на который они даже при жизни Изяслава имели особые права»[507].