От Русской земли к земле Киевской. Становление государственности в Среднем Поднепровье в IX–XII вв.

Столь обширная площадь города постоянно ставила в тупик историков, занимавшихся этим вопросом. Так, А.Н. Кирпичников предположил, что обширная площадь окольного города может говорить о большой концентрации населения в городских пределах в конце X — начале XI в.[535] Возникает вопрос: откуда могли взяться излишки этого населения?

Археологическими исследованиями установлено, что вдоль реки Ирпень до конца X в. существовали как минимум четыре поселения, датируемые по керамическому материалу VIII–IX вв. и относящиеся к культуре Лука-Райковецкая[536]. Все эти поселения прекращают функционировать примерно в то же самое время, когда возводится Белгород. На мой взгляд, параллелизм данных явлений может являться частным случаем распада старых родоплеменных структур и складывания новых, территориальных[537].

Каким же образом эти структуры формировались? Летописный нарратив об этом практически ничего не сообщает, поэтому приоритетное значение имеют данные археологических источников.

Детальное исследование округи древнего Белгорода было предпринято сравнительно недавно. В ходе этих исследований были выявлены три компактные группы поселений — северная[538], южная[539] и восточная[540] (относительно детинца Белгорода). Поселения были охарактеризованы исследователями как многослойные, однако обращает на себя внимание следующее обстоятельство: на указанных памятниках отсутствует раннеславянская керамика. Слои эпохи бронзы и скифского времени перекрываются слоем времени эпохи Древней Руси, содержащим керамику XI–XIII вв.[541]

Это означает, что указанные поселения возникли уже в процессе развития Белгорода древнерусского времени и маркируют этапы освоения жителями города ближайшей округи. То же можно сказать и о поселениях древнерусского времени, расположенных вдоль реки Ирпень. Обследования и разведки, проведенные на них в 1970–1980-х гг., установили наличие керамического материала, датируемого XII–XIII вв.[542]

Наблюдение, сделанное на локальном уровне, еще раз подтверждает тезис, который мне приходилось озвучивать ранее, — малые города Среднего Поднепровья возникают как центры политического властвования Киева на местах на рубеже X–XI или первой половины XI в.[543] Это является первым этапом формирования территориальной структуры политии Русская земля. На примере того же Белгорода и Китаева видно, как происходило становление малых городов и пригородов. Иерархическая система малых городов и пригородных поселений формирует собой основу политии как города-государства; этот процесс для Среднего Поднепровья завершился во второй четверти XI в.

С этого момента начинается второй этап — формирование городских общин. На рубеже X–XI вв. Киев столкнулся с проблемой перенаселенности. П.П. Толочко отмечает, что «…рост Киева происходил на первых порах не столько за счет внутреннего демографического потенциала, сколько благодаря притоку населения из округи»[544]. Это подтверждается и тем, что сообщает Титмар Мезербургский о Киеве рубежа X–XI вв.: «Город, подобно всей этой области, до сих пор сопротивлялся чрезвычайно вредящим ему печенегам и побеждал врагов силою беглых сервов, собирающихся сюда отовсюду…»[545]

Разделяя точку зрения М.С. Грушевского, В.С. Соколова и других историков, писавших о «fugitivus servus» как о беглых рабах, И.Я. Фроянов считает, что факт массового бегства последних был связан с деградацией родового строя[546]. Вероятно, в Киев стекались не только беглые рабы, но и выходцы из общин, порвавшие со старой жизнью.

Об этом свидетельствуют результаты археологических исследований, проведенных в 1965–1969 гг. на западных и северо-западных склонах Старокиевской горы. Здесь, на искусственных террасах был открыт целый жилой квартал конца X — начала XI в. За шесть лет исследований в указанном районе было открыто свыше двадцати жилищ, два производственных комплекса и гончарная печь[547]. Исследователи древнего Киева, в частности С.Р. Килиевич, считают возможным говорить о ремесленном характере района, ссылаясь на наличие стеклянного и железного шлака в культурном слое и в заполнении жилищ[548]. Конструктивно эти жилища относятся к каркасно-столбовому типу построек, их внутренняя планировка достаточно однотипна — в одном из углов помещения глинобитная печь, в другом — лежанка, вырезанная в материковой глине[549]. Инвентарь жилищ сравнительно беден, но встречаются и исключения, как, например, жилище больших размеров, открытое в 1968 г. Внимательное изучение отчетного материала позволяет поставить под сомнение утверждение, что в данном районе проживали «мелкие ремесленники и челядь, обслуживающие дворы князей и бояр».