От Второй мировой к холодной войне. Немыслимое

Для МЕD роль ВМС, сухопутных или военно-воздушных сил в деле капитуляции Японии приближалась к нулю. Отчет называл атомную бомбу «величайшим научным достижением в истории», и именно ей принадлежала заслуга в окончании войны. В отчете МЕD также утверждалось, что «бомбы дали эффект, в точности соответствующий расчетам» и «были сброшены в таких местах, где причинили больший ущерб, чем в любой альтернативной точке в каждом из двух городов», что позволило реализовать идеальный «во всех деталях» план атаки… Среди экспертов, помогавших «выбрать цели», были математики, физики и метеорологи. Цели выбрались с расчетом оказать «наибольшее военное воздействие на японский народ». Примечательно, что среди экспертов не было ни одного япониста, который бы смыслил в японской истории, психологии, городской среде или общественной организации.

Авторов отчета МЕD слегка огорчило, что некоторые крепкие здания в центре Хиросимы устояли. «Ряд железобетонных зданий оказался намного прочнее, чем требуется по американским стандартам, вследствие риска землетрясений в Японии».

В отчете опровергались утверждения японских экспертов, что «ударная волна вызывала ужасающие физические повреждения вроде вывороченных внутренностей и глаз», а также о сохранении в уничтоженных городах остаточной радиации. Все потери вследствие радиации, говорилось в отчете, произошли в первую секунду после взрыва бомбы. Доказать это даже не пытались: никто в 1946 году не занимался контролем здоровья лиц, оказавшихся в пострадавших городах или занимавшихся там спасательными работами.

МЕD с уверенностью заключал, что именно атомная бомба положила конец войне. «Не только атомная бомба принесла победу в войне против Японии, но она, безусловно, закончила ее, сохранив тысячи жизней союзников, которые были бы потеряны при вторжении в Японию».

В определенном смысле эти исследования бомбардировок Японии делали атомную бомбу нормой. Словно она была такой же, как и любая другая бомба.

Бирнс быстро исправлял свои московские «прегрешения». 12–13 февраля госдепартамент пересмотрел позицию по признанию болгарского и румынского правительств, выразил решительный протест против советской «экономической эксплуатации» Венгрии и выставил Советскому Союзу новые требования по Австрии и Албании.

Все более жесткую позицию американцы занимали по Ирану и Турции. Вашингтон, а вслед за ним и Лондон требовали от СССР немедленного вывода наших войск, а от иранской стороны – максимальной неуступчивости на переговорах с Москвой. И Тегеран, поддерживаемый Вашингтоном и Лондоном, склонен был занять непримиримую позицию.

19 февраля новый премьер-министр Ирана Ахмад Кавам эс-Султанэ прибыл в Москву, где задержался на три недели. Молотов жестко добивался нефтяных концессий для СССР, обещая взамен посредничество между Тегераном и сепаратистами. Кавам был непреклонен, ссылаясь на принятый меджлисом закон, запрещавший предоставление концессий до полного вывода иностранных войск. После безрезультативных разговоров с наркомом, Кавам дождался встречи со Сталиным. Советский лидер предложил иранскому премьеру любую помощь, даже если бы тот захотел поменять конституцию и распустить меджлис, чтобы самому править страной. Для убедительности советские танки начали движение к Тегерану. Но Кавам уклонился от «помощи».

Сталин и Молотов были вынуждены пойти на компромисс: вывод советских войск в шестимесячный срок в обмен на обещание провести через меджлис договор о создании смешанного советско-иранского нефтяного общества.

Советско-иранские переговоры в Москве только начались, а американская дипломатия уже поторапливала иранское правительство с постановкой вопроса в Совете Безопасности ООН о военном присутствии СССР в Иране.

Прошло 2 марта, когда Москва по договоренности с Англией и Ираном должна была вывести свои войска из Ирана, но они продолжали там оставаться. Громыко вспоминал: «Я получил указание из Москвы: если будут этот вопрос ставить на обсуждение, то следует сказать, что наши войска задерживаются ввиду непредвиденных обстоятельств. Выслушав наше объяснение, инициаторы обсуждения прямо на заседании задали вопрос:

– Скажите, пожалуйста, что это за непредвиденные обстоятельства, на которые вы ссылаетесь как на причину задержки с выводом войск?

Мною был дан ответ:

– Непредвиденные обстоятельства потому и являются непредвиденными, что их невозможно предвидеть.

С мест публики раздались бурные аплодисменты – я и не ожидал, что это будет так».

Зато Трумэн был в ярости: «Это было грубым нарушением достигнутых договоренностей. Это также означало, что Ирану придется вести переговоры с Россией с пистолетом, приставленным к виску. Я решил, что советское правительство должно быть проинформировано о нашем отношении к такому поведению в международных делах».