Оззи. Автобиография без цензуры

После той первой ночи в отеле напротив студии «Shepperton» мы с Шерон трахались повсюду. Мы не могли остановиться, и все нам было мало. Даже не утруждали себя закрывать двери. Люди, окружавшие нас, точно знали, что происходит. Иногда вечером Шерон выходила в одну дверь, а Тельма заходила в другую. Я постоянно оставался совсем без сил, с двумя женщинами сразу. Не понимаю, как французам это удается. Например, когда я был с Шерон, я регулярно называл ее «Тэрон», за что получил не один фингал.

Сейчас я понимаю, что, конечно, должен был сразу расстаться с Тельмой. Но этого делать не хотел из-за детей. Я знал, что, когда родители разводятся, дети всегда страдают больше других. И мысль о том, чтобы потерять семью, была мне невыносима. Это было слишком больно, я бы этого не пережил.

С другой стороны, я понимаю, что до встречи с Шерон я ни разу по-настоящему не влюблялся, хотя у нас и не было обычного романа. Шерон была нарасхват, я был женат на Тельме. Сначала Шерон пила почти столько же, сколько я. Когда мы не трахались, мы ссорились. А когда мы не ссорились, мы пили. Но были неразлучны и не могли прожить друг без друга. На гастролях мы всегда жили в одном номере, а если Шерон уезжала по делам, то я часами говорил с ней по телефону и рассказывал о том, как сильно ее люблю и как не могу дождаться, когда же мы снова увидимся. У меня никогда ни с кем такого не было. Честно говоря, до встречи с Шерон я даже не представлял, что такое любовь. Я путал любовь с увлечением или страстью. Потом понял, что, когда ты влюблен, дело не в том, чтобы возиться в постели, а в том, насколько ты опустошен, когда ее нет рядом. А мне было невыносимо, когда Шерон рядом не было.

Но как бы сильно я в нее ни влюбился, я знал, что так продолжаться дальше не может. Какое-то время я думал, что могу жить в обоих мирах – и с семьей, и с любимой женщиной, – но нужно было от чего-то отказаться. И в Рождество, когда мы вернулись с гастролей по Британии, я всё рассказал Тельме, потому что по какой-то тупой причине, пришедшей в мою пьяную голову, решил, что это как-то поможет. Не самая, черт возьми, гениальная идея.

Тельма просто взорвалась, выгнала меня и сообщила, что ей нужно время подумать.

Потом еще и Дон Арден подкинул дровишек. Он позвал Тельму на встречу в Лондоне и сообщил, что мной снова будет заниматься его сын Дэвид и чтобы я держался подальше от Шерон. Но, по правде говоря, ему просто было до усрачки страшно, что Шерон уйдет из «Jet Records» и начнет свое дело. А это обойдется ему в целое состояние, особенно если она прихватит с собой меня, – и именно так она в итоге и поступила. Но Дон должен был знать, что если Шерон что-то задумала, то она это сделает, несмотря ни на что. А если кто-то попытается ее остановить, то она сделает это, приложив вдвое больше усилий.

Дэвид не продержался и пяти минут.

Перед тем, как в апреле 1981 года отправиться в турне по Штатам в поддержку «Blizzard of Ozz», мы вернулись в студию «Ridge Farm» и записали «Diary of a Madman». Я до сих пор не понимаю, как мы так быстро обернулись. Думаю, что в студии мы провели чуть меньше трех недель.

Пока мы записывались, все жили в маленькой паршивой квартирке. Навсегда запомню то утро, когда проснулся и услышал потрясающий акустический рифф из комнаты Рэнди. Я ворвался к нему прямо в трусах, а он сидит и занимается музыкой с очень строгим учителем классики.

– Что это ты только что сыграл? – спросил я, пока учитель пялился на меня, как на лохнесское чудовище.

– Оззи, я занят!

– Я знаю, но что ты только что сыграл?

– Моцарта.

– Отлично. Мы стырим этот рифф.

– Мы не можем тырить у Моцарта.

– Уверен, он не будет возражать.

В итоге рифф стал вступлением к «Diary of a Madman», но, когда Рэнди его закончил, от Моцарта там осталось очень немного.

Весь остальной альбом был абсолютно не готов. Мы так спешили, что в конце концов сводили его прямо в дороге. Мой продюсер Макс Норман присылал исходники прямо в номер отеля, а я звонил ему из таксофона и просил добавить басов тут или средних там.