Память и забвение руин

идея строительства вечного сооружения поставила в достаточно трудное положение инженеров-строителей. «Инженеры не привыкли строить такие сооружения, – сказал на Первом съезде архитекторов заместитель председателя строительства Дворца Советов Г. Красин, – это сооружение должно строиться не только прочно на определенный срок, но должно быть долговечным навсегда, как долговечна идея создания всего нашего общества навсегда (аплодисменты)»170.

Модель чередования двух культур, предложенная Паперным, широко известна, и поэтому я не буду на ней подробно останавливаться. Сейчас важно то, что сталинская «культура два» считала себя итогом и высшей точкой человеческой истории, после достижения которой, однако, наступал не конец времен, а некая секулярная вечность, неизменная жизнь неопределенной продолжительности, не несущая в себе отсылок к смерти и иному миру. Неизменное будущее закономерным образом переключает внимание культуры на прошлое.

Будущее, превратившееся в вечность, – поясняет Паперный, – настолько однородно и неизменно, что там уже ничего, в сущности, нельзя увидеть, туда бессмысленно и смотреть – взгляд культуры постепенно оборачивается назад, как бы развернувшись на 180°. Настоящий момент оказывается уже не начальной точкой истории, а скорее ее финалом. Культуру начинает интересовать путь, которым она пришла к настоящему моменту, начинает интересовать история171.

В этом смысле Дворец Советов оказывается итогом архитектуры и культуры как таковой, то есть последней, наиболее совершенной постройкой, созданной человечеством. Для сталинской культуры это здание должно было стать не только ее высшим достижением, но одновременно и конспектом ее принципов, то есть тем же, чем, согласно Эрвину Панофскому, в культуре Средневековья были великие готические соборы.

Как и «Сумма» высокой схоластики, – пишет Панофский, – собор высокой готики был ориентирован на «тотальность» и по этой причине стремился путем синтеза, равно как и отсечения всего лишнего, прийти к единому совершенному и окончательному решению… В своем образе собор высокой готики стремился воплотить все христианское знание: и теологическое, и этическое, и естественнонаучное, и историческое, – расставив все по своим местам и отметая то, чему уже не нашлось места172.

Декор готического собора был «Библией для неграмотных». Но и Дворец Советов, как замечает Паперный, предполагает возможность полной вербальной расшифровки: