Память и забвение руин

Историки искусства считают, что этот жанр зародился в XV веке. Тогда же художниками был изобретен принцип «внутреннего окна», через которое открывается вид на задний план. Обычно это картина на библейский сюжет, на ней изображено внутреннее помещение, но из окошка или галереи открывается вид на пейзаж. Он выделен из окружающей картины и представляет своего рода автономную картину, не имеющую ничего общего с религиозной тематикой первого плана. Живопись Средневековья представляет в образах окружающего мира своего рода иконы, разбросанные в пространстве. Каждый из этих образов наделен собственной символикой. Внутреннее окно, «ведута», организует все элементы пейзажа в единое целое и придает им значимость, сопоставимую с эпизодом Священного Писания, развернутым на первом плане223.

Но именно этого в «Мадонне в скалах» и не видно. Что ж, попробуем подойти к ней с другой стороны.

Сравнение одного шедевра с другим – прием эффектный и доходчивый, хотя и не вполне корректный. И все же разнокачественные пространства легче всего объяснить на примере «Мадонны канцлера Ролена» Яна ван Эйка (1435). Так, комната, в которой пребывает Мадонна, становится в силу этого сакральным пространством эпифании и молитвы, выделенным из того мира – сколь угодно прекрасного, как Божье творение, но все же обыденного, – который виден нам сквозь проемы между колоннами лоджии.

Здесь, – говорит о картине ван Эйка Михаил Ямпольский в книге «Изображение», – прекрасный пейзаж дан через окно, к тому же расчлененное двумя колоннами. За окном видна стена, на которой стоят маленькие люди, рассматривающие собственно пейзаж, простирающийся вдали. Эти маленькие люди – наблюдатели или, может быть, метафорические наблюдатели, подобные маленькому человеку, рассматривающему изображение на сетчатке у Декарта. Они – воплощение зрения и одновременно фигуры его локализации внутри пространства картины224.

У Леонардо же никаких наблюдателей нет, а персонажи картины изображены подчеркнуто равнодушными к окружающему их фантастическому ландшафту. Теофания (и это очень странно) происходит в пейзаже, не затронутом присутствием человека. К тому же в проемах скал нам не открывается ничего нового – ничего, что могло бы по контрасту подчеркнуть сакральный характер изображенной сцены.

***

Классическое представление о руинах получило свое философское обоснование в уже упоминавшемся эссе Георга Зиммеля «Руина». Зиммель рассматривает превращение здания в руину как торжество интенций материала над намерениями архитектора, то есть, по сути дела, как победу материи над формой (трактуемой в аристотелевском смысле).

Неповторимое равновесие между механической, тяжелой… материей и формирующей, направляющей ввысь духовностью, – говорит Зиммель, – нарушается в то мгновение, когда строение разрушается. […] В момент, когда разрушение здания нарушает замкнутость формы, природа и дух вновь расходятся и проявляют свою исконную, пронизывающую мир вражду: будто художественное формирование было лишь насилием духа, которому материал подчинился против своей воли, будто он теперь постепенно сбрасывает с себя это иго и возвращается к независимой закономерности своих сил225.