Память и забвение руин

Несмотря на то что наше представление о руинах основано на противопоставлении культуры и природы, сама руина ему противоречит, поскольку из сферы культуры, из области индивидуального выбора она постепенно переходит в сферу природы, то есть, как об этом писал Ригль, в область надличностных закономерностей233. Возможно, оппозиция «культура/культуры vs природа» работает только в индивидуализированном и историчном сознании человека модерна. Тогда можно было бы предположить, что для людей традиционной культуры все, что не есть их наличная культура, представляет собой природу.

Что такое природа? – повторяет вопрос Марсилио Фичино Михаил Ямпольский, однако предлагаемый им ответ выдержан в иной парадигме, нежели рассуждения флорентийского неоплатоника. – В контексте нашего знания – это образ единства материального мира. Если в мире нет никакого единства, то невозможна наука, потому что невозможно единство природных законов. Мы должны иметь вот эту идею природы, революционную идею, потому что она не дана нам эмпирически, в ощущениях, это продукт нашего конструирования. Богу, по мнению Канта, не нужно мыслить природу. Бог обладает мгновенной интуицией, которая постигает все единство мира, который он сам создает234.

Очевидно, если мы приписываем природе единство замысла и происхождения, мы делаем это ради противопоставления природе множественности человеческих культур, вынужденных так или иначе реагировать друг на друга и способных к рефлексии. Признание же способности к рефлексии еще и за природой не только разрушает это единство, но и не сочетается с нашим представлением, лежащим в основе научного метода, о наличии в природе определенных законов.

Но когда это представление возникло, то природа, по словам Филиппа Дескола,