Переезд в новую жизнь

С мамой всё понятно. У нее была слишком близкая связь с нами, она фактически жила в периметре нашей семьи, большую часть своего времени посвящая нашим детям. Она специально переехала из небольшого городка, как только Аксинии исполнился год, поселилась неподалеку и 12 лет жила с нами рядом, практически каждый день бывая в нашем доме.

Всю свою жизнь она посвятила воспитанию троих детей и внуков. Ей как раз исполнилось 70, и разлука с близкими была для нее болезненной. Особенно если учитывать, что ее младшая дочь, моя сестра, за несколько месяцев до этого переехала с семьей из Москвы на Канарские острова. Из-за пандемии и закрытия границ было совершенно непонятно, когда сможем снова увидеться с ней. А тут еще и мы собрались переезжать. Маме было тревожно за нас и за себя, рушился привычный уклад ее жизни.

Нас всех спасло только то, что мой младший брат именно в этот период планирования переезда женился, у них появился чудесный малыш, и всё внимание мамы переключилось туда. Так состоялась моя окончательная сепарация от мамы.

И совершенно неожиданным для всей семьи стал протест нашего семилетнего сына Остапа. Он решительно заявил, что никуда не поедет, что у него тут «корни проросли», тут его родные и близкие, бабушки и дедушки, друзья, любимая школа, ему тут нравится жить. И непонятно, чего вообще мы надумали переезжать. Это было так мило, с одной стороны, и вызывало улыбку, особенно про «корни проросли». «Эх, – думала я, – знал бы ты, сынок, как у нас тут корни проросли». Одним словом, такого решительного отпора от Остапа мы не ожидали.

Мы с раннего возраста воспитывали его самостоятельным. Уже в пять лет он мог заявить, что хочет поехать к бабушке и дедушке в другой город, и мы отдавали ему все полномочия: он сам договаривался, кто его заберет, отвезет, ждут ли его там и когда. За что боролись, на то и напоролись. Его самостоятельность и решительность, собственное мнение проявились во время обсуждения переезда. Давить и ломать ребенка мы не могли, это не в наших правилах сказать: «Твоего мнения никто не спрашивает, собирай вещи и поехали!» Мы договаривались. Рисовали ему (и себе заодно) радужные картины чудесной жизни в Петербурге. Видимо, были не очень убедительны. Он стоял на своем.

В конце концов пришлось предоставить ему выбор: «Ты можешь остаться жить в Ростове-на-Дону в нашей квартире либо у бабушки, она будет тебе помогать со школой, уроками и питанием, или поехать с нами в Петербург». Это, конечно, был ход ва-банк. Мы сами морально не готовы были оставить его одного с бабушкой. Но тут очень важно было, чтобы он принял решение сам, без давления. Слава богу, он выбрал нас. Но отголоски этого неприятия переезда мы еще получали весь первый год, когда он, в общем-то очень жизнерадостный парень, постоянно нудил, что всё не так, скучал. Мы чаще приезжали в Ростов и собирали всех его друзей и одноклассников на прогулки, чтобы он мог с ними общаться лично. Ну и конечно, летние каникулы у бабушки и дедушки.

Система сдержек и противовесов действует всегда. Насколько сильным было нежелание Остапа переезжать, настолько же сильно Аксинии не терпелось отправиться в Петербург. Все эти месяцы задержек и проволочек после принятого решения она пилила отца: ну когда же? Когда уже? Она хотела этого переезда даже больше, чем мы. Решительно, смело, уверенно. В какой-то момент я даже предположила, что у нее появились проблемы в школе, от которых она так яростно хочет уехать. Согласитесь, для подростка 13–14 лет, который, как правило, привязан к друзьям, такое острое желание бросить всё и уехать несколько необычно. На деле же ее художественную натуру привлекали и очень манили красота и эстетика Петербурга. Ветер перемен и новизны звал ее. Из всех нас она была истинная петербурженка в душе, даже ее скрытность и потребность быть одной в комнате за закрытыми дверями и зашторенными окнами идеально подходили для темного зимнего Петербурга. Я шутя ее называла «дети подземелья» и до сих пор каждое утро сражаюсь за право открыть шторы в ее комнате.

Ее восторженность и желание переехать, думаю, в итоге оказали влияние на Остапа. И вопрос был окончательно решен, согласован со всей семьей.

Совсем по-другому проживала этот период Маша. В наших коуч-сессиях с ней всегда негласно участвовал ее муж. Нет, он не присутствовал, но не сходил с уст. Большинство решений Маша принимала через призму отношения к этому Ивана. Он был этаким серым кардиналом, без согласования с которым не происходило ни одно событие. Хотя внешне казалось, что Маша единолично принимает все решения и делает всё, что ей в голову взбредет.

Вначале она рассказывала о том, как они вместе обсуждали переезд, мечтали о легком пути и прекрасной жизни, как дети, которые не знают о трудностях и препятствиях. Потом о том, как он поддерживает ее желание сначала переехать одной на год, попробовать. И даже – это почти невероятно для мужчин – взять на себя на год воспитание детей, пусть и не таких маленьких и вполне самостоятельных.