Персональный апокалипсис

Я подамся от бумажных запутанных вороховВ государство переулков, проспектов и двориков.Все, что я растерял, отыщу в мельтешении радужном.Где витой канделябр и бетонные глыбины – рядышком.Где гитары щекочут невест, где тепло от варений малиновых.Где колясок на каждый подъезд десять – детских и две – инвалидных.Там, где будничны тополя перед спящими школами.Там, где булькают, как вскипевшие чайники, голуби.Выхожу не хвалить, не командовать уличной вьюгою.Просто так улыбаться и плыть по Арбату седеющим юнгою.

Софья не замечала, как текут по щекам слезы. Она жадно читала стихотворение за стихотворением, захлебываясь невероятными коктейлем тоски и страсти, и бившаяся в строчках энергия пульсировала в такт ее сердцу.

За время общения с Немовым она узнала больше, чем за все свои непродолжительные романы с солидными серьезными мужчинами. Все они хотели от нее ласки и покорности, обменивали дорогие подарки на ее молодое тело…

Софья оторвалась от монитора, переведя взгляд на окно: к ночи повалил снег, крупный и невесомый, как лебяжий пух.

Никакие сложные времена они с Гивой не переживают. Она просто его не любит. И никогда не любила. Раньше ее это устраивало. А теперь нет.

Глава 19

– Таким образом, выкуп акций с привлечением долгового финансирования и связанное с этим повышение доходности инвестиций…

Сигнал о новом электронном сообщении пришел в тот момент, когда докладчик заканчивал выступление. Андрей поднял глаза – члены совета выжидающе глядели на него.

– У вас есть мнение по высказанной теме? Предложенная программа касается и вашего департамента, – милостиво уточнил начальник, пожилой мужчина с обрюзгшим лицом и горящим взглядом. Андрея всегда поражал юношеский энтузиазм босса.

– Рациональное зерно в озвученной концепции, несомненно, есть, однако для более однозначной характеристики необходимо изучить ее детальнее, – пропел он припасенную на все случаи отмазку.

До конца совещания Немов сидел как на иголках. А потом долго курил в своем кабинете, выпуская струю дыма в приоткрытое окно. Наконец затушил сигарету, сел за стол и открыл почту.

Десять фотографий. Десять кандидатов на смерть от его руки. Каждое фото сопровождалось краткой информационной справкой. Он вчитывался в каждое слово, пытаясь уловить, когда же екнет его сердце.

Список представлял собой перечень уголовников из Чикагской тюрьмы, осужденных на пожизненный срок.

Робин Уилсон, 29 лет. Изнасилование и убийство, незаконные производство и сбыт наркотических средств.

Джефри Лоу, 30 лет. Грабежи, двойное убийство с особой жестокостью.

Адам Косман, 34 года. Убийство при отягчающих обстоятельствах.

Винсент Лесли, 28 лет. Торговля оружием, грабежи. Расстрелял четверых прохожих.

Одна фотография привлекла внимание. Андрей увеличил масштаб: лицо молодого мужчины выделялось на фоне остальных. Его можно было назвать привлекательным, но вовсе не это приковывало взор. Девять лиц – озлобленных, обиженных, отталкивающих. На такие лица если и посмотришь, то сразу захочешь отвернуться – они источали почти осязаемую ненависть, желание смерти любому, кто попадал в их поле зрения. Эти лица хотелось пролистнуть и забыть. Кроме одного.

Чем дольше Андрей вглядывался в выразительные темные глаза, в скорбную складку на переносице и упрямо сомкнутые губы, тем отчетливее понимал, что именно так выглядел бы он сам, отними у него деньги, карьеру и надежду на будущее. От парня на фотографии исходила бешеная, дерзкая энергетика, какую редко встретишь в человеке. И вместе с этим в его напряженных плечах, в том, с какой обреченностью он смотрел в камеру, читалось запредельное, с трудом подавляемое страдание.

«Томас Крайтон, 27 лет. Обвиняется в вооруженном ограблении и убийстве».

Он вновь и вновь вчитывался в скудные строчки, ощущая какое-то несоответствие. Что здесь не так?

Андрей подошел к окну и посмотрел вниз, на засыпанную сугробами улицу – начавшийся ночью снегопад закончился лишь к утру, успев парализовать половину города.

«Томас Крайтон, двадцать семь лет, – проговорил он вслух. – Обвиняется в вооруженном ограблении и убийстве». И вдруг понял.

У всех остальных кандидатов стояла приписка «осуждены на пожизненное заключение». А у этого – «обвиняется». Он еще находится под следствием! Томасу Крайтону еще не вынесен приговор! Но тогда почему он попал в присланный список, где наблюдалась определенная тенденция отбора? Ошибка? Или твердая уверенность в строгом приговоре? А что, если он не виновен?