Первая из Гвардейских. 1-я танковая армия в бою

Немало фрицев разбежалось по лесам. Их вылавливают проходящие наши подразделения. Отдельные значительные группы немцев пытаются вырваться из окружения, но им это не удаётся.

На три гвардейских танка командира Иванова, следовавшего с ротой автоматчиков и батареей зенитных пулемётов, наскочило в лесу свыше тысячи немцев с четырьмя танками и тремя орудиями. Иванов не растерялся и принял бой. Схватка была короткой и жестокой. Три немецких танка оказались подбиты, один загнан в болото. Прислуга орудий и половина окружённых немцев уничтожены, а шестьсот человек взяты в плен.

Польское население радостно встречает своих освободителей – воинов Красной Армии. Во всех селениях, через которые проходят войска, жители, несмотря на мороз, целыми днями толпятся на улицах. Стихийно возникают митинги, полощутся белокрасные национальные флаги. Поляки восхищённо гладят холодную сталь могучих советских танков и орудий, радуются как дети:

– О добже!

– Так, так! Добже!

Пожилая крестьянка в деревянных башмаках на босу ногу долго смотрела сквозь весёлые слёзы на бесконечную лавину машин с автоматчиками, потом не выдержала, всплеснула руками и, смеясь, прокричала что-то. Автоматчики заинтересовались. Им перевели:

– Вашего войска идёт столько, что в Германии не поместится.

– Поместимся, матка, – крикнул в ответ черноусый солдат, сверкнув белыми зубами. – Всю Германию пройдём вдоль и поперёк!

Навстречу войскам бесконечной вереницей бредут в летней одежде, заиндевевшие, с узелками и чемоданами, беженцы – женщины, старики, дети. У всех измождённый вид и радость в глазах. Это поляки, выгнанные немцами из Варшавы, Лодзи и других крупных городов.

– В Варшаве нет ни одного поляка, – рассказывает Казимир Ведзенский, отдирая сосульки с бороды и усов. – После восстания, спровоцированного польским эмигрантским правительством и проданного им же, немцы зверски расправились с жителями Варшавы. Свыше двухсот тысяч поляков погибли. Оставшиеся в живых были вышвырнуты из города.

– То же самое и в Лодзи, – добавляет Владислав Пехотцкий, дыша на окоченевшие пальцы. – Город заселён немцами, имущество поляков конфисковано… Да что Лодзь! – восклицает он. – Все лучшие хутора с землёй, постройками и скотом были отданы немецким колонистам… А поляки получили концлагеря с чудовищными крематориями, где женщины, старики и дети сжигались живьём… Слава богу, теперь всё это кончилось. Вы наши спасители. Польский народ никогда этого не забудет.

На перекрёстке дорог, где только что прошёл бой, дорожники срывают немецкие таблички и ставят русские указатели. Сапёры проходят с миноискателями. И вот уже краснощёкая, в новеньком полушубке регулировщица начинает своё волшебство жёлтыми и красными флажками. И мощный поток стремительно летящих вперёд машин становится покорным маленькой девичьей руке в меховой варежке.

– Куда идёт эта дорога? – спрашивает, подходя к регулировщице, боец Никита Голосов, в каске, с автоматом за плечом.

– В Германию.

– В аккурат мой маршрут!

Голосов снимает каску, вытирает потный лоб и, присев на горелый лафет немецкой разбитой пушки, переобувается, закуривает. Прямо перед ним огненными буквами горит и зовёт вперёд только что написанный дорожниками плакат: “До Берлина осталось 300 километров”.

– Можно сказать, рукой подать, – подмигивает Никита регулировщице.

Потом лицо его темнеет, желваки яростной ненависти вспухивают на скулах.

– Четвёртый год этого часа жду, когда моя нога там будет, – бормочет он, жадно затягиваясь махоркой. – Теперь скоро… Всё помню. И за всё спрошу.

Он оглядывается вокруг, на трупы немцев, щедрыми зелёными пятнами выступающие на снегу, щурится на месиво вражеской разбитой техники.

– Хорошая дорога! – с удовлетворением заключает он и, легко вскочив, нахлобучив каску, продолжает свой великий солдатский путь, докуривая на ходу цигарку».

Гвардии майор В. Смирнов. «На Одер. Владимир Бочковский»

«Ему двадцать два года. Он гвардии капитан и командует сейчас батальоном 1-й гвардейской танковой бригады. Всё в нём молодое, комсомольское, наше: и открытое, красивое лицо, и боевая дерзость, и слава.

Он танкист по призванию, по хватке, по характеру. На Курской дуге, в легендарных оборонительных боях, которые вела наша армия, Владимир Бочковский командовал танковой ротой. Это он презрительно и удачно прозвал хваленые немецкие “тигры” черепахами и показал, как надо истреблять их. Друзья называли его “счастливым Володей”. Экипаж танка почтительно и любовно величал Владимиром Александровичем.

Когда речь заходила о стойкости, говорили:

– Стойкость – это Владимир Бочковский.

Если толковали о смелости, обязательно вспоминали его же:

– Смелый парень. И расчётлив, и дерзок… Ни пуха ему, ни пера!

Весной, в непролазную грязь и бездорожицу, когда наши танкисты, прервав линию обороны немцев, устремились в Северную Буковину, Владимир Бочковский возглавил передовой отряд. За боевые подвиги Родина присвоила гвардии капитану Бочковскому звание Героя Советского Союза.