Первые русские князья. От Игоря Старого до Ярослава

«На западе границы Пражского епископства следующие: Тугаст [с областью], которая простирается до середины реки Хуб, Седлец, лучане и дечане, литомержцы, лемузы, вплодь до середины леса, составляющего границу Чехии. Затем на севере эти границы таковы: пшоване, хорваты и другие хорваты, слезане, тржебовяне, бобряне, додошане до середины леса, где проходят границы мильчан. Отсюда на восток имеет границей реки Буг и Стыр, с городом Краковом и областью, которая называется Ваг, со всеми округами, относящимися к вышеназванному городу, каковым является Краков. Отсюда епископство, увеличенное за счёт пограничной венгерской земли, тянется вплоть до гор, которые называются Татрами. Затем в той части, которая обращена на юг, эта епархия, с присоединением Моравской области, тянется к реке, именующейся Ваг, и к середине леса, который называется Море, и к тем горам, которые образуют границу Баварии» (II, 37).

Принято считать, что привилегия, о которой идёт речь, была выдана в 973 году в связи с учреждением Пражской епархии и что указанные в ней границы соответствуют границам Чехии того времени. Отсюда делается вывод, что Червенские города Владимир отобрал не у Польши, а у Чехии. А летописец просто перепутал, поставив «к Ляхомъ» вместо нужного «к Чехомъ».

Странную гипотезу выдвинул Назаренко в четвёртой части книги «Древняя Русь в свете зарубежных источников». Не соглашаясь с тем, что летописец мог перепутать чехов с ляхами, он делает парадоксальный вывод:

«Война в Побужье досталась Владимиру в наследство от Ярополка, так же как и русско-немецкий союз. Владимир захватил Перемышль, Червен и „ины грады“ у Чехии, закрепив начатое братом, но сам поход был направлен против Польши – единственного (после заключения в 977 г. мира с Болеславом II Чешским) оставшегося противника Оттона II» (30, с. 308).

Вот так вот. Шёл войной на Польшу, но напал на Чехию, с которой уже два года как мир заключён. Прямо как в песне: «Он шёл на Одессу, а вышел к Херсону». Вместо варианта «летописец ошибся» нам предлагают «Владимир заблудился».

Текст «Грамоты св. Войтеха» подробно разбирает В.Д. Королюк. Он указывает, что Буг и Стыр, текущие параллельно друг другу, не образуют никакого естественного рубежа и что, в отличие от чётко очерченных северной, западной и южной границ, восточная граница совершенно неконкретна. По его мнению, речь здесь идёт не об области реальной юрисдикции, а о зоне деятельности миссии. Соответственно, нет никаких оснований считать, что владения Чешского королевства в 973 году простирались восточнее области Кракова и Татр.

Возражать Королюку пытается А.В. Назаренко:

«Сомнения, иногда высказываемые на этот счёт, питаются только одним конкретным соображением: будто „Буг и Стырь в своём сочетании не образуют никакого ни этнографического, ни географического рубежа“. Но ни то ни другое не верно. Во-первых, давно замечено, что, говоря о границе о Буге и Стыри, неизвестный автор X века разумел верховья этих рек, потому что в остальном они текут параллельно друг другу и действительно не образуют определённого рубежа» (26, с. 114).

Действительно, в верховьях Буг и Стыр текут разнонаправленно и могут образовывать рубеж. С запада на восток. Может восточная граница идти с запада на восток? Нет. И Назаренко это понимает, потому что далее он пишет:

«Зато истоки их находятся совсем рядом и являют собой хотя и не линейный, а „точечный“, но тем не менее вполне определённый рубеж» (Там же).

Вот так вот. «Точечный рубеж». А это как? Нужно от Кракова и Татр провести линии, сходящиеся в этой точке, и образовавшийся клин и считать владениями Чехии? Или всё-таки через эту точку нужно провести линию, которую и считать рубежом? А как именно провести? Составитель грамоты что, специально оставлял простор для фантазии?

«Во-вторых, по данным современной археологии, район верховьев Буга и Стыри представляет собой юго-западный предел распространения волынянских и менее явно северо-западный предел распространения древностей восточных хорватов. Таким образом верховья Буга и Стыри образуют так же известный этнографический рубеж. Западнее его, на сандомиро-червенских землях, по распространённому мнению, располагались те самые лендзяне, которых Константин Багрянородный включал в число данников Руси при Игоре» (26, с. 114).

Лендзян, конечно, локализуют в бассейне реки Сан. Но при чём здесь Червен? Есть разные гипотезы локализации этого города, но во всех речь идёт о различных местах Волыни. То есть Назаренко сам вышеприведёнными рассуждениями доказывает, что Червен, а значит, и связанные с ним Червенские города Чехии не принадлежали.

Ну и вишенка на торт: