Первые русские князья. От Игоря Старого до Ярослава

Текст поздний. Отсюда явные анахронизмы, как то: замена Самуила на Симеона. Упоминание об отправке митрополита из Константинополя – дань утвердившейся к тому времени версии о принятии крещения от греков, однако при этом сохранено указание на болгарское происхождение Михаила. Скорее всего, в тексте, которым пользовался составитель Иоакимовской летописи, Цареград не фигурировал, а упоминание о нём вставлено самим летописцем. В результате возникло противоречие. Сначала священников посылают болгары, а потом Владимир почему-то просит митрополита от греков. Которые опять-таки присылают болгарина. Для византийской церкви совершенно невероятно! Изъятие слова «Цареград» делает текст логичным и связным: «Царь же болгорский Симеон присла иерей учены и книги довольны. И посла Владимир ко царю (болгарскому) и патриарху (болгарскому) просити митрополита. Они же вельми возрадовашася и прислаша митрополита Михаила, мужа вельми ученого и богобоязненаго, болгарина сусча». Сначала присланные священники крестят Русь, а потом по просьбе Владимира учреждается Русская митрополия.

Остаётся открытым вопрос о месте крещения. Из приведённой выше цитаты видно, что споры о том велись ещё до появления Корсуньской легенды. Возникновение нескольких легенд на столь раннем этапе может свидетельствовать только об одном: реальные обстоятельства крещения по каким-то причинам сочли нужным умолчать. Почему? Об этом мы можем только догадываться. Летописцы были людьми, а не роботами. Причём людьми верующими. И, сталкиваясь с необходимостью солгать, пусть даже из самых лучших побуждений, каждый летописец оказывался перед судом собственной совести. Конечно, он писал то, что требовали. Но, повторимся, зачастую оставлял намёки на то, как всё было на деле. Такие намёки мы находим и в рассказе о выборе Владимиром веры: «Володимеръ же слушавше ихъ бе бо самъ любя жены и блуженье многое. Послушавше сладко но се ему бе нелюбо обрезанье удовъ и о неяденья мясъ свиныхъ. А от питья отинудь река: Руси есть веселье пити не можем бес того быти» (ЛЛ, 986 г.).

Не находите, что несколько странно в, по сути, житийном тексте выставлять святого алкоголиком? Может, летописец хотел показать, что Владимир был грешником до крещения? Но ведь перед нами рассказ о выборе веры. Получается, князь отвергает ислам вовсе не потому, что это ересь, как должен был считать каждый истинный христианин, а всего лишь потому, что слишком любил выпить. Из буквального понимания текста следует, что если бы в исламе не было такого запрета, Владимир стал бы мусульманином.

Что именно хотел донести до нас летописец, мы навряд ли когда-нибудь узнаем. Здесь стоит вспомнить большую любовь Владимира к пирам, на неё указывают не только былины. Иаков Мних в «Памяти и похвале князю Владимиру» среди прочих прославлений князя пишет: «И три трапезы поставяше первую митрополиту съ епископы и съ черноризце и съ попы вторую нищимъ и убогымъ третью собе и бояромъ своимъ и всемъ мужемъ своимъ» (БЛДР, т. 1, с. 316–327).

Вполне естественно будет допустить, что и вопрос о принятии веры Владимир мог обсуждать с боярами не в тиши думы, а на пиру. И решение о крещении князь мог принять, будучи не вполне трезв. Не на это ли нам намекает летописец? Конечно, это не более чем предположение. Но оно позволяет объяснить, почему истинные обстоятельства крещения пришлось замалчивать, изобретая разнообразные версии.

Выше был употреблён оборот «выбор веры». Сразу следует подчеркнуть, что, конечно же, ничего подобного описанному в летописи выбору между исламом, христианством и иудаизмом в реальности не было. Если Владимир что и выбирал, то исключительно от кого принять крещение. Сам же выбор именно христианства обсуждению не подлежал. И дело не только в наличии в Киеве весьма значительной христианской общины. Обратим внимание на год – 987-й. Всего годом ранее Владимир начал борьбу за нижнедунайские города, продолжив политику своего отца. Конечно же, он должен был учесть его ошибки. А именно конфликт с христианами, как было показано в предыдущей главе, и был одной из главных причин поражения Святослава в Болгарии. Это препятствие Владимир и устранял. Фактически он руководствовался мотивами, сходными с теми, что были пятью столетиями ранее у франкского короля Хлодвига. Разница только в том, что Хлодвиг принимал религию большинства своих подданных, а Владимир делал выбор в пользу религии своих будущих подданных.

Есть ещё одна загадка, связанная с крещением Владимира, о которой необходимо поговорить. В ПВЛ под 1039 годом содержится странный текст: «Священа бысть церквы Богородця юже созда Володимеръ отець Ярославль мтрополитом Феопемптомь» (ЛЛ, 1037 г.).