Петр Столыпин. Последний русский дворянин

В Думе в правительственной ложе заседал только Столыпин, внимательно прислушиваясь к дебатам об отмене смертной казни, сословных привилегий, упразднении Государственного совета, всеобщей амнистии, изъятии земли у помещиков, различных политических свобод и пр. Когда надо было, сам не стеснялся выступать с объяснением деятельности своего министерства (в пределах приличий, само собой, чтобы не зарывались господа парламентарии), не удостаивая вниманием такие выкрики с мест, как «погромщик», «держиморда» и т. д. Он напомнил депутатам, что с октября 1905 по 20 апреля 1906 года среди чинов МВД было убито 288, ранено 383, кроме того, зарегистрированы еще 156 неудачных покушений. Как раз благодаря деятельности многих из тех, кто присутствовали в данный момент в зале Таврического дворца.

«Но если бы судебное следствие выяснило обратное, то министерство не преминет распорядиться. Всякое упущение в области служебного долга не останется без самых тяжелых последствий для виновных. Но каковы бы ни были проступки и преступления отдельных подчиненных органов управления, правительство не пойдет навстречу тем депутатам, которые сознательно стремятся дезорганизовать государство, нельзя, даже во имя склонения на свою сторону симпатий, совершенно обезоруживать правительство и идти по пути сознательного его разрушения. Власть не может считаться целью. Власть – это средство для охранения жизни, спокойствия и порядка: поэтому, осуждая всемерно произвол и самовластие, нельзя не считать опасным безвластие… Бездействие власти ведет к анархии… Нас упрекают, что мы желаем насадить везде военное положение, что мы желаем управлять страною при помощи исключительных законов. У нас этого желания нет, а есть желание и обязанность водворить порядок. На правительстве лежит святая обязанность ограждать спокойствие и законность. Министерство должно требовать от своих подчиненных осмотрительного и осторожного, но твердого исполнения своего долга и закона».

Показательно, что, когда Думе зачитывали с трибуны, сколько террористических убийств совершено в разных местах, левые депутаты кричали со своих мест: «Мало!»

Фракция «трудовиков» пыталась поддеть министра депутатскими запросами о его деятельности на посту саратовского губернатора (преследования местного крестьянского союза), однако Столыпин поведал им о голоде в 24 губерниях, охваченных аграрными волнениями. Кто виноват? Со своей стороны правительство ассигновало на ликвидацию последствий голода свыше 80 млн рублей. А со стороны думцев?

Он-то и сам понимает, что надо делать. Лично его земельный вопрос постоянно бередит душу и заставляет искать собственные пути решения застарелого вопроса, «который нельзя решить, но который надо решать». В данной политической ситуации община уже перестала являться для монархии оплотом порядка, царю незачем было хвататься за нее, как за последнюю соломинку. Общину срочно надо было ломать.

Используя свое положение в правительстве, он решает действовать лично. В мае Столыпин по своей инициативе вносит в Совет министров проект товарища министра внутренних дел Владимира Гурко (сам землевладелец в Тверской и Воронежской губерниях) об изменениях в общинном законодательстве, ранее отвергнутый Государственным советом. Проект был компромиссным. Гурко предлагал сочетание хуторов и отрубов на надельных (крестьянских) землях, а не на приобретенных Крестьянским банком. Согласно проекту, крестьянам разрешалось при выходе из общины закрепить за собой свой чересполосный надел, который община отныне не вправе ни уменьшить, ни передвинуть (до этого их местоположение постоянно менялось по жребию). Однако теперь выходцу из общины разрешалось продать укрепленный надел кому угодно. Большого экономического смысла в этом не было – пока сохранялась чересполосица, обрабатывать свою «вечную» землю чисто технически все равно было затруднительно. Столыпин здесь был не со всем согласен, но это хотя бы были детали, главное – первый шаг к расколу общины.

Однако на этот раз проект уже зарубил на ранней стадии сам новгородский помещик Горемыкин, автоматически перекрывающий все, что касалось вопросов о «земле», хотя еще год назад он был председателем Особого совещания о мерах по укреплению крестьянского землевладения и видел, куда смотрит мужик.

Аграрную реформу предстояло рожать в тяжких муках, но уже с другим правительством.

Половецкие пляски

Понятно, что ситуация заходила в тупик. Горемыкин никак не мог и не желал уживаться с «болтунами». Те же, в свою очередь, выразили вотум недоверия правительству с требованием замены его на ответственный перед Думой кабинет. Нечего было и думать о выставлении на рассмотрение парламента каких-либо законов – все полетело бы в корзину без утверждения. Замаячил правительственный кризис, который надо было решать быстро и по возможности безболезненно.