Петр Столыпин. Последний русский дворянин

Расклад сил по фракциям оказался таковым: трудовая крестьянская фракция – 104 депутата (главным образом бывшая «Трудовая группа»), Всероссийский крестьянский союз (14 человек) и сочувствующие ему (19), скрытые кадеты – 98, социал-демократическая фракция – 65, беспартийные – 50, польское коло – 46 (самая большая группа поляков за все четыре Думы), фракция октябристов и группа умеренных – 44, эсеры – 37, мусульманская фракция – 30, казачья группа – 17, народно-социалистическая фракция – 16, правые монархисты – 10, к партии демократических реформ принадлежал один депутат.

Прямо скажем, проправительственными можно было с натяжкой насчитать 119 мандатов (в прошлом составе – 150). Зато к оголтелой оппозиции вполне себя могли относить 342 депутата (327 – в 1-й Думе). А стало быть, полгода «бездумья» привели к тому, что новый состав оказался еще более левым, чем предыдущий.

Милюков потирал руки и в редакционной статье партийной газеты «Речь» заявил: «Давно жданный день пришел, и кончился семимесячный кошмар бездумья. Сегодня представители русского народа вернутся на опустевшие кресла Таврического дворца… Надолго ли? Вот общая задача, вот черная мысль, которая мрачит великую радость этой минуты. 27 апреля прошлого года представитель народа самоуверенным юношей входил в этот дворец, и ему казалось, что силам его нет конца и краю, что все и вся склонится перед его пламенным желанием… и в его руках будет заветная цель! Зрелым, испытанным мужем возвращается теперь народный представитель в Таврический дворец. Его поступь не так эластична, не так уверенна, как прежде. Но он идет вперед твердой, спокойной стопой. Он узнал теперь свои силы и научился ими управлять и распоряжаться… Он знает: путь долог, и силы надо беречь… Но он знает свой маршрут и знает, что завтра он будет ближе к цели, чем вчера».

Достаточно цинично для человека, сделавшего многое для того, чтобы «поступь была не так эластична» у нового состава Думы. Научены горьким опытом.

Дума сразу же отчетливо разделилась на четыре группы: либералы, правые, социал-демократы и так называемые «министерские», поддерживающие правительство. Ее настроение сразу же обозначилось на выборах председателя, когда 358 голосами прошел кадет Федор Головин (против 100 за представителя правых). Старый земец, один из лидеров Союза земцев-конституционалистов и организаторов кадетской партии. Однако Головин – не Муромцев. Он не стал корчить из себя «следующего за государем», а попытался лавировать между группами. В процессе работы Думы Головин безуспешно пытался достичь согласия между различными политическими силами и делового контакта с правительством. Настолько безуспешно, что уже в 3-й Думе он остался рядовым депутатом, работая в Крестьянской комиссии.

Но зато теперь уже дорвались до трибуны новые «голодные» до позы ораторы: Григорий Алексинский (большевик, член Петербургского комитета РСДРП), Ираклий Церетели (меньшевик, сын выдающегося грузинского писателя Георгия Церетели), философы Сергей Булгаков и Петр Струве, Петр Вологодский (прогрессист, будущий председатель Совета министров в правительстве Колчака), Иосиф Гессен (кадет, издатель «Архива русской революции»), Михаил Караулов (атаман Терского казачьего войска), Александр Кизеветтер (кадет, профессор-историк), Василий Маклаков (кадет, блистательный юрист, был адвокатом на процессе «выборжцев»), Федор Родичев (кадет, автор самого громкого думского скандала со Столыпиным), Андрей Шингарев (врач, будущий министр земледелия и финансов Временного правительства), Василий Шульгин (активнейший монархист).

Появились даже свои, как их называли, трагический и комический клоуны – два бессарабских помещика – «трагический» Владимир Пуришкевич (создатель Союза Михаила Архангела) и «комический» Павел Крупенский (отставной офицер, предводитель хотинского дворянства). В принципе, оба занимали крайне националистические позиции. Однако затеяли глупую вражду в стиле «поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем», к которой были привлечены их многочисленные бессарабские родственники. Крупенскому, как предводителю дворянства, были приписаны действия явно противозаконного характера для обеспечения на выборах торжества своей партии (тогда он еще представлял умеренно правых). Тот же в свою очередь обвинил Пуришкевичей в клевете. На потеху уважаемой публике третейский суд, состоявший из консервативных политических деятелей, вынес неопределенный приговор, которым одновременно снималось обвинение в бесчестных действиях с Крупенского и в клевете – с Пуришкевича. После этого Крупенский вызвал на дуэль Пуришкевича, который, будучи превосходным стрелком (именно он застрелил Распутина), по непонятным соображениям от нее отказался.

На кого было опереться Столыпину? На неустойчивых правых? На сомнительных клоунов-черносотенцев? На колеблющихся «крестьян»?

Не запугаете!

Перед этой публикой с приветственной речью 20 февраля 1907 года выступал уже не царь, а премьер Столыпин, выразивший надежду на плодотворное сотрудничество.