Петр Столыпин. Последний русский дворянин

Последние слова утонули в овациях. Столыпин никогда не считал себя оратором, но это была его лучшая речь, вошедшая во все исторические сборники. Так четко и конкретно изложить собственный взгляд на будущую реформу! Оппонентам оставалось лишь свистеть в креслах и злобствовать в партийной печати. Самой же Думе в лице ее председателя Головина – закончить прения по аграрному вопросу, передав все законопроекты в аграрную комиссию. Особого смысла в этом уже не было. Судьба этого созыва была практически решена. Оставалось облечь это в правовые рамки.

Социал-демократ Лев Троцкий очень точно расставил акценты: «Нужно опять-таки отдать справедливость Столыпину: безошибочным инстинктом дикаря он быстро ориентировался в чуждой ему обстановке парламентаризма и, не заглянув даже в школу либерализма, он без труда усвоил себе все то, что нужно палачу, чтобы не только казаться, но и чувствовать себя джентльменом. И стоит ему ныне сделать на думской трибуне движение рукой, натертой до мозолей веревками виселиц, и он – как выражается октябристский центральный орган – мгновенно „рассеивает те пугливые сомнения, которые, может быть, шевелились“ в верных ему сердцах».

1 июня Головин получил от премьера записку с просьбой предоставить ему слово, предварительно удалив из зала публику. Вероятно, это была самая короткая его речь в парламенте. Столыпин, как демон смерти, буравил зал глазами и четко доложил о том, что следствие по делу ареста на квартире депутата Озола группы заговорщиков выявило наличие целого «преступного сообщества», в которое входит, само собой, к огромному сожалению правительства, ряд членов самой Думы (следствие обнаружило подлинное или «как будто подлинное» обращение социал-демократов к солдатам с призывом к мятежу). На этом же закрытом заседании Петербургской судебной палаты Петр Камышанский предъявил членам социал-демократической фракции обвинение в подготовке к «ниспровержению государственного строя». А посему парламент должен санкционировать снятие неприкосновенности с 55 левых депутатов, чьи имена попали в поле зрения следствия, как подрывных элементов государства. Премьер выразительно постучал ногтем по трибуне и намекнул на то, что «всякое промедление» со стороны Думы поставит правительство совершенно в безвыходное положение.

Само собой, никто в Зимнем не обольщался. Все были уверены, что большинство Думы не пойдет на выдачу своих. В этом случае самодержец и получал нужный ему повод для роспуска опостылевшего ему парламента и изменения избирательного закона в свою пользу.

Это было понятно и самим думцам. Сохранения лица ради, они образовали комиссию для разбора дела и изучения документов следствия, которая, естественно, не успела бы разобраться в ситуации за сутки. На следующий день почувствовавшие, что запахло жареным, социал-демократы с трибуны призывали обсудить предстоящий переворот и обратиться с воззванием к народу. Помня, чем закончился Выборг, кадеты посоветовали им помолчать. В заговор никто серьезно не верил, но то, что эсдеки «творчески работают» в войсках, знал каждый.

А 3 июня 1907 года царь обрадовал империю уже привычным манифестом о роспуске «не оправдавшей ожиданий Наших» Думы. Как признавался потом Столыпин: «1-ю Думу трудно было разогнать, 2-ю – трудно сохранить». Со святыми упокой!

«Галстух» Родичева

«Бесстыжая схема» нового избирательного закона, как ее назвали в правительстве, предусматривала полную перекройку политической шахматной доски в Думе. Властям требовалась не палка в колесе, тормозящая весь законотворческий процесс, а рабочий инструмент, санкционирующий нужные для проведения реформ документы. В тех политических условиях по прежнему избирательному закону сколько дум ни разгоняй, все равно большинство в ней будет из «протестного электората»: «националы», которые ни за что не пустят в парламент представителей русского меньшинства от своих избирательных округов, либералы из городских курий, рабочие и крестьяне как основной элемент левых партий. Правые же, черпающие свои силы от крупного землевладения и буржуазии, всегда останутся в меньшинстве. Это положение требовалось изменить перекройкой куриальной системы. Иными словами, для того чтобы сменить «якорь» на «паруса», поневоле потребовался государственный переворот. В современной России иначе тоже, увы, пока не получается.