Петр Столыпин. Последний русский дворянин

В начале декабря 1906 года премьер решил принять огонь на себя и провел постановление правительства о дальнейшем частичном снятии ограничений в правовом и гражданском положении евреев. Оно предусматривало ликвидацию запретов на проживание в черте оседлости, сельской местности, участие и руководство в акционерных компаниях и пр. Кстати сказать, постановление снимало ограничение евреям на производство крепких напитков (все они подданные империи, пользуются теми же правами, что и коренное население), что совершенно выводило из себя православных конкурентов. Постановление должно было пройти по 87-й статье и дожидаться утверждения новой Думой. Особый журнал с постановлением был отправлен на утверждение царю.

Тот размышлял недолго. Каким-то таинственным образом произошел «слив» в прессу информации о совершенно конфиденциальной подготовке правительством постановления. По таинственному совпадению, именно в черносотенную. После чего в адрес монарха организованно в течение суток поступило 205 телеграмм (в СРН было 205 отделений) с просьбой воздержаться от подписания постановления, ибо «уступки евреям означают проявление слабости государства». 10 декабря 1906 года Николай, конечно же «нехотя», ответил Столыпину: «Возвращаю вам журнал по еврейскому вопросу не утвержденным… Внутренний голос все настойчивее твердит мне, чтобы я не брал этого решения на себя. До сих пор совесть моя никогда меня не обманывала. Поэтому и в данном случае я намерен следовать ее велениям. Я знаю, вы тоже верите, что „сердце царево в руцех Божиих“. Да будет так. Я несу за все власти, мною поставленные, перед Богом страшную ответственность и во всякое время готов отдать ему в том ответ.

Мне жалко только одного: вы и ваши сотрудники поработали так долго над этим делом, решение которого я отклонил…»

Вот так. Обремененный государственной совестью самодержец, призвав в союзники интуицию, вычеркнул несколько миллионов своих подданных из числа правоспособных людей. Однако Столыпин был мягок, но настойчив. Он обладал (в тот момент еще обладал) поразительной способностью, не прибегая к нажиму, продавливать свои решения через «высочайшие мозги» с помощью мягкого, корректного, но постоянного прессинга. Как человек слабовольный, Николай всегда уступал более настойчивым и целеустремленным собеседникам. За что потом тех люто ненавидел. В этом качестве самодержец здорово походил на своего такого же несчастливого французского коллегу – Людовика XVI. Что-то в их судьбе было общее.

«Только что получил ваше повеление относительно оставления без последствий журнала по еврейскому вопросу, – мягко и дипломатично настаивал Столыпин. – Вашему величеству известно, что все мои мысли и стремления направлены к тому, чтобы не создавать вам затруднений и оберегать вас, государь, от каких бы то ни было неприятностей… Еврейский вопрос поднят был мною потому, что, исходя из начал гражданского равноправия, дарованного Манифестом 17 октября, евреи имеют законное основание домогаться полного равноправия; дарование ныне частичных льгот дало бы возможность Государственной думе отложить разрешение этого вопроса в полном объеме на долгий срок. Затем я думал успокоить нереволюционную часть еврейства и избавить наше законодательство от наслоений, служащих источником бесчисленных злоупотреблений. Все это послужило основанием в обнародованном с одобрения вашего величества правительственном сообщении объявить, что коренное решение еврейского вопроса является делом народной совести и будет разрешено Думой, до созыва которой будут отменены не оправдываемые обстоятельствами времени наиболее стеснительные ограничения… Моя всеподданнейшая просьба поэтому такова: положите, государь, на нашем журнале резолюцию приблизительно такого содержания: „Не встречая по существу возражений против разрешения поднятого Советом министров вопроса, нахожу необходимым провести его общим законодательным порядком, а не на основании 87-й статьи Законов основных, так как 1) вопрос этот крайне сложен, 2) не представляется, особенно в подробностях, бесспорным, 3) не столь спешен, чтобы требовать немедленного разрешения за два месяца до созыва Государственной думы“… Простите мне, ваше величество, но я знаю, чувствую, что вопрос этот громадной важности».

Царь-флюгер узрел в ответном послании тезис «валите все на меня» и с облегчением наложил на журнал Совета министров резолюцию: «Внести на рассмотрение Государственной думы».