Петр Столыпин. Последний русский дворянин

Первоначально Распутин не произвел особого впечатления на высочайшую семью, пока, обладая хорошо подвешенным языком, не проявил свои способности успокаивать наследника Алексея байками и народными прибаутками, на которые был большой мастак, и останавливать ему кровотечение (у мальчика была гемофилия – несворачиваемость крови, наследственное заболевание Гессенской династии, к которой принадлежала Александра Федоровна). Вот тогда-то императрица «прозрела» и увидела в буйном сибирском мужике настоящего мессию и спасителя династии, общающегося по одному ему известным каналам с самим Всевышним. Распутина приблизили ко двору, сделали его «нашим Другом» (до него это звание гордо носил Филипп) и «возжигателем царских лампад» (специально для него изобрели придворную должность). А он, не будь дурак, сразу же смекнул свою роль в этом спектакле и объявил венценосцам, что «моя смерть будет вашей смертью». Можно себе представить, какое ошеломляющее впечатление подобное заявление произвело на мистиков в короне. В первую очередь на императрицу, видевшую в нем чуть ли не полубога. Да и сам самодержец всерьез увлекся «старцем». Как писал он в своем дневнике: «Снова собрались всемером с нашим Другом… И все бы слушать и слушать его без конца… всякое от него слово для меня радость, при нем оживаю душой». И это тогда, когда министры неделями ожидали аудиенции, а сам премьер вынужден был ради беседы и решения срочных государственных вопросов несколько дней трястись в вагоне по пути в Крым.

Столыпин был крайне смущен, когда узнал о столь оригинальном новоселе при дворе. Для убежденного монархиста фигура пусть даже такого «помазанника божьего» была все же достаточно харизматической. А тут сивый лапотник привидением бродит по царской опочивальне, изрекая одному ему понятные нечленораздельные метафоры, вызывающие детский восторг у почитателей. И особенно почитательниц. У царской семьи был период серьезного влияния вдовствующей императрицы Марии Федоровны, период «черногорок» (Станы и Милицы), период иностранных медиумов. Однако ранее столь интимных друзей у царствующих Романовых еще не появлялось.

«Новая игрушка» встревожила премьера всерьез. Слишком уж большое влияние Распутин начал распространять вокруг себя и слишком много людей начали искать его знакомства (в его многочисленных питерских квартирах в разное время видели Ивана Горемыкина, которого «старец» величал Глухарь, Александра Трепова, Бориса Штюрмера – Тюря и Старикашка (оба будущие премьеры), министров Александра Хвостова и Александра Протопопова, экс-министра в правительстве Столыпина Петра Шванебаха, Владимира Воейкова – Вивейка (дворцовый комендант), архиепископа Варнаву – Мотылек, Степана Белецкого (шеф Департамента полиции), князя Феликса Юсупова и др.). Более того, к «старцу Григорию» пожаловала Матильда Лисаневич, по мужу Витте. Отставленный Сергей Юльевич через супругу пытался установить связь с этим влиятельным варнаком для того, чтобы хотя бы таким способом вернуться к власти.

Видя все это, в приватной беседе Столыпин заметил, что «с Распутиным нам придется изрядно повозиться». Как вспоминала Мария Бок, «в этом смысле я и навела раз разговор на эту тему. Услышав имя Распутина, мой отец болезненно сморщился и сказал с глубокой печалью в голосе: „Ничего сделать нельзя. Я каждый раз, как к этому представляется случай, предостерегаю государя. Но вот что он мне недавно ответил: „Я с вами согласен, Петр Аркадьевич, но пусть будет лучше десять Распутиных, чем одна истерика императрицы“».

То есть одна истерика супруги стоила покоя целой империи. Можно себе представить, что закатывала «гессенская муха» своему венценосному мужу, если тот согласился на присутствие в святая святых державы проходимца, который со временем начал влиять не только на покой царской семьи, но и на кадровые перемещения во многих ветвях власти.

В столице почтальоны начали носить письма, написанные нетвердой рукой, содержащие текст, подобный следующему: «Милай, дарагой, памаги бедному имяреку, я его знаю, он хароший человек» и пр. И попробовал бы кто отказать «возжигателю царских лампад», имевшему такие связи при дворе!

Премьер не сдался. Он еще верил в свое ускользающее влияние при дворе и решился на «силовой прием». Столыпин выдал постановление Герасимову на высылку варнака домой в Сибирь в административном порядке, как мошенника, пьяницу и развратника (был такой закон за нарушение общественной нравственности и благочестия) с воспрещением въезда в столицу в течение пяти лет.