Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

Я проектировал школу Летово[34], писал программу, а в Сколково[35] посидел в градсовете. Оба проекта сделаны по американской системе, как кампусы, вынесенные из города. Просто кампус – это «антигород», по структуре – монастырь, как Оксфорд. Там кампусы и появились. И в них городские законы не действуют. Существует европейская система – там университет расположен в городе. И это очень здорово, на мой взгляд. Университет создает городу страшно интересную повестку. Более того, это один из способов реанимации городов. Если вы посмотрите на опыт Германии, послевоенной Италии – они во всех провинциальных туристических городах, вроде Урбино, построили по университету. И город становился чем-то еще, кроме туристического центра, – там начинали жить студенты. Или можно вспомнить другой случай, когда восстанавливали Рурский бассейн[36], когда в шахтерские городки «посадили» по университету. Конечно, спорно, является ли Россия европейской страной. Но для нас это очень бы подошло. Потому что у нас университет может быть только при губернаторе, только в столице края или области. Это советская система, с одним исключением – Тарту. Но наши моногорода или промышленные города можно было бы оживить, «вставляя» туда университеты. И я всегда был противником «выноса» университетов за границу города. А американский способ – это колонизация, когда у тебя кругом дикое население, ты ставишь кампус отдельно, чтобы туда никто не забежал и не испортил тебе жизнь. Но, к сожалению, нам колонизация не чужда, почитайте книгу Александра Эткинда «Внутренняя колонизация». Когда мы делаем что-то новое, то больше полагаемся на этот американский опыт. Я был крайним противником университета на острове Русский, потому что рядом стоит погибающий город Владивосток, это была военная база, флот ушел. Зачем было выносить университет на отдельный остров? Можно было реанимировать весь город.

О Собянине и уходе к теории города.

Когда я начал заниматься урбанистикой, городом, на первых порах моя работа больше напоминала призывы. Потом мы вошли в некий контакт с московским правительством и создали программу «Моя улица». Я был одним из идеологов этой программы – писал про городской театр, про оживление центра, и программу реализовали. Как градостроитель я довольно успешен. Не знаю, когда реально действующему урбанисту удается реализовать программу такого масштаба. По логике моей же книжки тогда и произошло «соединение жрецов с властью». У нас были разные задачи, и я довольно хорошо это понимал. Сергей Семенович Собянин не то что был против городского театра и креативных пространств, но и не чувствовал такой необходимости. Хотя однажды его Михаил Фишман вытащил «креативить» в ресторан «Жан-Жак». Всегда в городе возникает какая-то конкуренция. Возьмем Сингапур – там власть входит в диалог с креативным классом, это совершенно понятная логика. Есть даже книжка «Креативный город» Чарльза Лэндри, там все это описано. Все эти «вхождения во власть» заканчиваются в тот момент, когда ОМОН начинает избивать этот «креативный класс». Кадр благоустроенной Тверской улицы, на которой растут липы, а под ними лежит дизайнер Константин Коновалов, которого «отхаживают» четыре омоновца, ставит жирную точку в вопросе о возможности сотрудничества с московской властью. Если она меня что-то спросит, я, как профессионал, могу ей что-то сказать, но она, честно говоря, уже довольно давно не спрашивает. И вряд ли соберется. Потому что мой совет будет не очень для нее актуален. В этом смысле для меня уход в теорию о том, как вообще устроен город – это некоторая надежда, потому что сейчас соединение креативности, связанной с рабочими, сообществ, связанными со жрецами, и власти, которая связана с насилием (прежде всего), распалось, потому что мы разделились по-другому. Но история городов показывает, что это тоже временное явление этой драмы, дальше она сложится иначе. Мне хотелось показать общее течение драмы.

«Антиповедение» в городе.

Термин «антиповедение» из структурализма, из 1960-х годов. Его ввел Борис Успенский. Он и другие исследователи хотели описать контркультуру шестидесятых-семидесятых годов в академических терминах. Если мы говорим об урбанистике, то кроме описанных мною выше групп есть еще жители, которые просто живут в этом городе. А есть люди, которые находятся в состоянии оппозиции к городскому сообществу. Они вообще никуда не вписались. И кроме этих людей есть еще пространства, которые оказались забытыми, в них не происходит ничего: пространство под мостом, парковки. В российском городе это бесконечные пустыри и промзоны – все это зоны потенциального развития.