Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

Функция, мне кажется, вот в чем. В каких-то главах функция почти как у Севы Новгородцева, она не изменилась, вот в экзотических главах, скажем. В главах про всем известных музыкантов функция заключается в том, чтобы попробовать на них взглянуть по-новому. Потому что, не знаю, про группу Dire Straits за пределами вот этой условной рокистской тусовки никто ничего, наверное, никогда не написал. Мне захотелось это сделать и понять, как эта группа, ее музыка выглядят в глазах человека, который от этой как бы традиции отошел и сейчас не считает ее важной, главной и нужной. То есть у книги несколько разных задач. Имманентно она ощущается как какое-то цельное высказывание, но, мне кажется, что может и не ощущаться, – все зависит от читателя. Да, можно объединить все главы в какой-то нарратив, но это необязательно.

Я, на самом деле, прочитал эту книжку как такую довольно социально-политическую. Я не так сильно знаю историю популярной музыки, как вы, но каждая глава – это, в общем-то, история про то, как музыкант либо за что-то боролся, либо, наоборот, не боролся, и ему было окей.

Так можно сказать, в общем, про многое.

Нет-нет, тут очень важный момент: остальные книги строятся несколько иначе, в этом и разница. Что касается современных российских музыкантов, сейчас все очень четко: либо человек работает, либо у него есть мнение. На митинге выступает Face, предположим, а Егор Крид работает в Парке Горького в этот момент. Это просто такое разделение. А когда я читаю главу о Нине Симон, мне хочется понять «генеалогию» ее протеста. И не только ее, а вообще других популярных музыкантов. Расскажи о том, как ты писал про эти социальные истории. Меня удивили, например, некоторые пересечения поколений, например, как Боуи звонит Нине Симон. Эти моменты мне очень понравились.

Нина Симон существовала как бы автономно, – да, безусловно, в ее творчестве довольно много протеста, как, наверное, у любого афроамериканца, как, наверное, и у некоторых музыкантов – вот этих моих экзотических, любимых. В главе про Индонезию много говорится о том, как обстояла их жизнь при президенте Сухарто, а как при президенте Сукарно. Протестовали в основном против цензуры. Индонезийцы, например. Туда приехали западные звуки, но политически это восточная диктатура, мы должны это понимать. И наверное, когда мы это поймем, мы сразу поймем, против чего они голосовали.

А вот эфиопский джаз – вы описываете, что им разрешили играть в клубах, а потом запретили. То есть просто смена режима и…

Да-да-да! Но с эфиопами вообще довольно печальная история, потому что была мощнейшая совершенно сцена при императоре Хайле Селассие – это все, что мы знаем по фильму «Сломанные цветы»[40]. И замечательная совершенно серия сборников Éthiopiques, которые с конца 1980-х годов издаются. И просто почти что в одночасье этой сцены не стало именно потому, что сменилась власть. Художник и власть – это тема, которая выходит далеко за пределы этой книжки, это один из таких архетипических сюжетов для всей культуры, а не только музыкальной. Поп-музыка, конечно, тоже отчасти в этом сюжете несколько вставных новелл написала. Но далеко не вся. Группа Dire Straits не протестовала. Хотя нет…

Против капитализма!

Ну, относительно. У вас все против капитализма протестуют.