Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

Сейчас начали активно изучать эмоциональные сообщества, когда людей объединяет какая-то одна эмоция: страх перед чужим, жажда справедливости или желание помочь бездомным собакам. Что влияет на наши эмоции?

Как говорит нейроэкономист Василий Ключарев, все, что мы делаем, мы делаем для того, чтобы понравиться нашим нейронам в прилежащем ядре, зоне мозга рядом с амигдалой. Эти зоны все время работают, как чертик и ангелочек, сидящие на плечах у человека. Прилежащее ядро видит какие-то «плюсы» в решениях, которые мы собираемся принимать, в той информации, которую мы обрабатываем, и говорит коре: «давай соглашаться на этот вариант, он нам очень нравится». Одновременно амигдала независимо обрабатывает «минусы» этого решения и подает сигнал: «Нет, не будем соглашаться на этот вариант, он нас пугает, последствия будут необратимы». С помощью томографа можно заранее предсказать, какое решение примет человек, просто глядя на относительную активность этих отделов мозга, которые «соревнуются» друг с другом. Нейроэкономика, или нейробиология принятия решений, говорят нам о том, что мы зря пытаемся думать, будто у нас в мозге есть какое-то единство мнений. Там много разных нейронных сетей, которые топят за разные решения. Если где-то и есть свобода воли, то в том, на какие из этих противоречивых устремлений мы сознательно пытаемся обращать больше внимания.

Наша способность чему-либо обучаться тоже обусловлена структурой мозга?

Да, главное открытие нейробиологии XX века в том, что мозг меняется, когда мы чему-то учимся: любое обучение, любая долговременная память – это и есть рост новых связей между нейронами. Когда мы активируем нейронную сеть, которая отвечает за поведение, прогоняем по ней нервные импульсы, между нейронами, вовлеченными в эту сеть, растут новые связи, и активировать эту сеть становится все проще и проще. Если вы, например, учитесь водить машину с механической коробкой передач, то сначала вам совершенно все равно, в какую сторону этот рычаг сдвинуть, потому что у вас нет готовых, проторенных дорожек. Со временем этот процесс автоматизируется, и вам все легче переключать передачи правильно. И вы будете испытывать проблемы, когда вам придется управлять машиной, у которой коробка передач как-то иначе устроена.

Какой жизненный опыт сильнее влияет на изменения мозга?

История про рост новых нейронных связей хорошо изучена на молекулярном уровне. За это в 2000-м году Эрику Канделю дали Нобелевскую премию. У него есть об этом отличная книжка «В поисках памяти. Возникновение новой науки о человеческой психике», в которой объясняется важность повторения. Каждый раз, когда мы повторяем какую-то информацию, мы снова и снова прогоняем электрические импульсы через одни и те же нейронные сети. В нейронах накапливаются молекулы, которых с каждым прогоном информации становится все больше и больше. В конце концов происходит переход количества в качество. На молекулярном уровне запоминание больше изучено на животных, причем основные открытия сделаны на улиточках. Но есть основания полагать, что у людей происходит то же самое. И поэтому учиться важно перед сном. Сон нужен для того, чтобы в спокойной обстановке синтезировать белки и укрепить те синапсы, которые, как кажется мозгу, нам понадобятся. Если вы хотите что-то запомнить, то имеет смысл повторять это, а потом ложиться спать. Есть много поведенческих экспериментов, которые показывают, что такой подход лучше работает, чем учить людей чему-то с утра. В этом смысле общество устроено неправильно.

Получается, вторая смена в школе и вузе имеет смысл?

Вторая смена имеет смысл. От принятого ныне распорядка сильнее всего страдают подростки, у которых выработка мелатонина, гормона сна, сдвинута на более позднее время. Исследовательница Дэни Шапиро написала серию докладов об экономических и академических последствиях депривации сна. Она говорит, что будить подростка в 7:30 – то же самое, что взрослого в 4:30, и молодые люди от этого ужасно страдают. Подростки тоже разные, и, наверное, про три часа сдвига – это некоторое художественное преувеличение. Она не биолог, по-моему, а экономист, но тем не менее юноши и девушки действительно страдают сильнее, чем дети и взрослые. Хорошо было бы, конечно, как-то так организовать школьную систему, чтобы дать им возможность высыпаться. Есть шведское исследование о том, что самые-самые совиные подростки в 61 % случаев начинают курить, страдают от депрессии и злоупотребляют алкоголем, скорее всего, из-за недостатка сна.

А как в XX веке лечили депрессию? С помощью лоботомии?