Pioner Talks. 30 разговоров сегодня о том, что ждет нас завтра

Питер Пен, Майкл Джексон – иконы инфантилизма, иконы нестарения. Питер Пен не стареет, он бессмертен. Майкл Джексон не стареет. Он просто умирает. В старении приятного мало. Неплохо, если когда-нибудь смерть заменят исчезновением. Потому что, конечно, смерть – это не про то, что человек исчез, а про то, что вместо него остается очень неприличный объект под названием «труп». В момент, когда душа покидает этот мир, тело должно полностью исчезнуть. Причем желательно без внешнего участия. Просто в рамках развития культуры. Сказать о смерти человека можно только после освидетельствования его мертвого тела. Отчасти, конечно, это мотивировано какими-то генетическими еврейскими темами: известно, что у евреев погребение совершалось «бегом», вообще, любая «медитация» на мертвое тело в еврейской традиции была предосудительной, что объясняется, видимо, климатом.

Как вы относитесь к феминизму?

Феминизм «взрослого типа» меня не привлекает, а подростковый мне очень нравится, я его всячески поддерживаю. Это такой оголтелый феминизм из разряда «Валить надо этих козлов!». Если говорить серьезно, то я радикальный феминист. Я убежден: довольно скоро никаких мужчин не будет, и слава богу, зачем они – непонятно. У меня даже была выставка на эту тему – останутся женщины, а, для того чтобы им было приятно, возникнут автономные морские фаллосы, которые будут петь песни, рассказывать сказки, с ними можно будет общаться и заниматься любовью.

Один из героев вашего романа «Странствие по таборам и монастырям», цыганский царь, попадает на съемки проекта Ильи Хржановского «Дау». Вы ведь и сами побывали на этих съемках и иронично про свой опыт рассказали в книге?

В этом романе под соусом фантасмагорического повествования описано очень много реальных обстоятельств и кластеров. Один из таких кластеров – искусственные миры. Например, некий искусственный советский научно-исследовательский институт – ненастоящий, киношный, его создал Илья Хржановский в Харькове. В какой-то момент он позвал меня участвовать. Мы с друзьями приехали в Харьков и провели на съемочной площадке ровно сутки. Мне там вообще ничего не понравилось, я в тот же вечер в ужасе вылетел оттуда, как пробка из бутылки с шампанским. Мы все сбежали. Было ощущение, что мы избежали чего-то жуткого. Это я говорю, исходя из наших собственных психем, а не к тому, что я в целом отношусь к этому плохо. Человек создал свой мир, и другие люди даже почувствовали в этом мире себя как дома и резвились в нем. Но это его мир, мир этих людей. С нашими мирами он вообще никак не совпадал.

Почему ему противостоит Карлсон как олицетворение фашистских сил? Ему пропеллер мешает ускользать? Почему он оказался «по ту сторону» баррикад?

Да, Карлсон – это существо, которое охотится за ускользающими, в данной мифологической сетке, кромсает их своим пропеллером. Он выступает как один из западных магов. Соответственно, является олицетворением «Люфтваффе». Сквозь Запад медленно, но верно проступает Восток, это образ Шивы. Хотя он имеет и некоторые пересечения с буддизмом, потому что не стоит забывать, что пропеллер Карлсона запускается через пупок, а медитация на пупок – это важнейшая буддистская практика, так что роль пупка как некоторой точки силы очень важна, и стоит задуматься о том, как устроен внутренний мир Карлсона – не психологический, а физиологический, как устроен его скелет, каким образом пропеллер подсоединен к пупку. Я думаю, что впоследствии ученые будут заниматься этим вопросом, составлять схему скелета Карлсона.

Вы были погружены в советскую индустрию детства через родителей, которые работали для советской литературы. Виктор Пивоваров рисовал детские иллюстрации, ваша мать писала стихи. В твоей прозе почти все мифологические или детские герои либо сразу всех убивают, кто рядом с ними, либо они такими авангардными становятся. Вот как ты с ними работаешь и кто из героев, над которыми работали твои родители, для тебя, возможно, является важным персонажем?